Однажды вечером, когда Тамара Григорьевна ушла, Оля села за кухонный стол и открыла ноутбук. Она начала искать информацию о правах собственности. Квартира была оформлена на неё и Сергея, дарственная от её родителей — чёткий юридический документ. Никаких прав у свекрови не было. Но как объяснить это женщине, которая считает себя хозяйкой только потому, что её сын живёт в этой квартире?
— Сережа, нам надо поговорить, — сказала Оля, когда муж вернулся домой.
Он устало кивнул, садясь напротив.
— О твоей маме, — Оля посмотрела ему в глаза. — Я больше не могу. Она ведёт себя так, будто это её квартира. Переставляет мебель, выбрасывает мои вещи, решает, какие обои клеить. А ты её поддерживаешь.
— Я не поддерживаю, — возразил Сергей. — Просто не хочу её обижать.
— А меня обижать можно? — тихо спросила Оля. — Или Соню? Она уже боится лишний раз в детской играть, потому что бабушка всё время что-то перекладывает.
Сергей опустил взгляд.
— Что ты предлагаешь?
— Я хочу, чтобы ты поговорил с ней. Чётко. Сказал, что это наш дом, и мы сами решаем, как в нём жить.
— Она не поймёт, — Сергей покачал головой. — Она обидится.
— А если не поговорит, обижусь я, — Оля встала. — И это будет гораздо хуже.
На следующий день Тамара Григорьевна снова пришла без предупреждения. Оля, уже на пределе, встретила её в прихожей.
— Тамара Григорьевна, — начала она, стараясь держать голос ровным, — нам надо поговорить.
Свекровь вскинула брови.
— О чём, Олечка? Я вот принесла новый светильник для кухни, а то ваш такой тусклый…
— Нет, — перебила Оля. — Мы не будем ставить новый светильник. И обои не будем клеить. Это наш дом, и мы с Сергеем сами решаем, как его обустраивать.
Тамара Григорьевна замерла, её лицо медленно наливалось краской.
— То есть, я стараюсь, а вы меня так? — голос её задрожал. — Я для Сережи, для внучки…
— Я понимаю, — мягко, но твёрдо сказала Оля. — Но это не даёт вам права решать за нас. Квартира оформлена на нас с Сергеем. Это подарок моих родителей. И мы хотим, чтобы это был наш дом, а не ваш.
— Как ты смеешь? — свекровь шагнула вперёд. — Я Сережу одна растила, пока вы…
— Мама! — голос Сергея, неожиданно появившегося в дверях, заставил обеих вздрогнуть. — Хватит.
Он подошёл к Оле, взял её за руку.
— Оля права. Это наш дом. И мы благодарны тебе за помощь, но ты не можешь решать за нас.
Тамара Григорьевна смотрела на сына, словно не веря своим ушам.
— Сережа, ты… против меня?
— Не против, — он покачал головой. — Но я с Олей. И с Соней. Это наша семья. И нам нужно наше пространство.
Свекровь молчала, её губы дрожали. Оля вдруг почувствовала укол жалости — перед ней стояла женщина, которая всю жизнь привыкла быть главной, а теперь столкнулась с тем, что её контроль никому не нужен.
— Я поняла, — наконец выдавила Тамара Григорьевна. — Вы хотите, чтобы я не вмешивалась. Хорошо. Я не буду.
Она развернулась и ушла, оставив светильник в прихожей. Оля посмотрела на Сергея, ожидая, что он кинется за матерью, но он только крепче сжал её руку.
