— Ты всё правильно сказала, — тихо произнёс он. — Прости, что я так долго тянул.
Оля кивнула, чувствуя, как напряжение отпускает. Но в глубине души она понимала: это ещё не конец. Тамара Григорьевна не из тех, кто сдаётся так просто.
Тишина в квартире после ухода Тамары Григорьевны была непривычной. Оля стояла в прихожей, глядя на забытый свекровью светильник. Сергей всё ещё держал её за руку, но его пальцы слегка дрожали.
— Ты думаешь, она правда поняла? — тихо спросила Оля, поднимая на него взгляд.
Сергей пожал плечами, его лицо было смесью облегчения и тревоги.
— Не знаю. Но я впервые видел её такой… растерянной.
Оля кивнула, но в груди ворочалось тяжёлое предчувствие. Тамара Григорьевна не из тех, кто сдаётся после одного разговора.
Прошла неделя. Свекровь не появлялась, не звонила, и это было странно. Оля даже поймала себя на том, что проверяет телефон — вдруг пропустила сообщение. Но тишина была гнетущей, как затишье перед бурей. Сергей тоже стал молчаливее, часто задумывался, глядя в окно.
— Ты переживаешь за маму? — спросила Оля однажды вечером, когда они укладывали Соню спать.
Сергей покачал головой, но не сразу.
— Не то, чтобы переживаю… Просто не привык, что она так резко исчезла. Обычно она звонит каждый день.
Оля промолчала. Ей хотелось сказать, что это к лучшему, но она видела, как Сергея мучает чувство вины. Он всегда был между двух огней — женой и матерью, и сейчас, похоже, огонь, с одной стороны, разгорелся сильнее.
В субботу утром Оля готовила завтрак, когда в дверь позвонили. Соня, сидя в своём стульчике, хихикая. Оля вытерла руки и пошла открывать. На пороге стояла Тамара Григорьевна. В руках — пакет с чем-то тяжёлым, а на лице — натянутая улыбка.
— Олечка, доброе утро! — голос её был слишком бодрым. — Я тут пирог испекла, с яблоками.
Оля замерла, не зная, как реагировать. После их последнего разговора она ожидала чего угодно — обиды, упрёков, но не пирога.
— Спасибо, — выдавила она, отступая, чтобы впустить свекровь. — Заходите.
Тамара Григорьевна прошла в кухню, поставила пакет на стол и тут же принялась разглядывать всё вокруг.
— А где Сережа? — спросила она, оглядывая пустую комнату.
— В душе, — ответила Оля, стараясь держать себя в руках. — Сейчас выйдет.
Свекровь кивнула и, не спрашивая, начала доставать из пакета не только пирог, но и какие-то баночки и даже новую скатерть.
— Это что? — Оля указала на скатерть, чувствуя, как внутри снова закипает раздражение.
— Ой, Олечка, я в магазине увидела — такая милая.
— Тамара Григорьевна, мы же говорили. Я не хочу менять скатерть. Нам нравится наша.
Свекровь посмотрела на неё с лёгким удивлением.
— Ну что ты, Олечка, я же не настаиваю! Просто привезла, вдруг понравится.
Оля глубоко вдохнула, чтобы не сорваться. Это была не просто скатерть. Это был очередной намёк, что её выбор — не правильный, недостаточно хороший.
Когда Сергей вышел из душа, Тамара Григорьевна уже сидела за столом, нарезая пирог. Соня тянулась к кусочку, радостно агукая.
