— Да ты что? — Катя, сидя за столиком в кафе. — Это как? Она же не вносила ни копейки!
Оля сжала губы, глядя в окно.
— Она приходит без предупреждения, критикует мои шторы, — Оля теребила край салфетки. — Вчера заявилась с новым ковром!
Катя покачала головой, откидываясь на спинку стула.
— А Сережа, — Оля вздохнула, — молчит. Говорит: «Мама хочет как лучше». Как лучше! Я уже не чувствую себя хозяйкой в собственном доме!
Ольга и Сергей поженились три года назад. Им было по двадцать восемь лет, общий бизнес — небольшая кофейня в центре, дочка Соня, которой только исполнился год. Жизнь, казалось, налаживалась: родители Оли, скопив приличную сумму, подарили молодым квартиру в новостройке. Двушка с большими окнами и видом на парк. Мечта.
Но мечта начала трещать по швам, когда в их жизни всё активнее стала появляться Тамара Григорьевна, свекровь. Женщина энергичная, с твёрдым взглядом и привычкой всё контролировать. Она воспитала Сергея одна, после того как его отец ушёл из семьи, и теперь, похоже, считала себя главным архитектором их жизни.
— Она же не прописана в этой квартире, — продолжала Оля, глядя на подругу. — Это подарок моих родителей! Но Тамара Григорьевна ведёт себя так, будто это её собственность. Вчера сказала, что хочет повесить в гостиной свои картины. Свои! Какие-то пейзажи с ромашками!
Катя хмыкнула, но тут же посерьёзнела.
— Оленька, а ты с ней говорила? Ну, прямо, без намёков?
— Пыталась. Но она сразу: «Олечка, я же для вас стараюсь, вы молодые, ничего не понимаете». А Сережа её поддерживает. Говорит, что я драматизирую.
Квартира стала яблоком раздора через месяц после переезда. Оля ещё не успела распаковать все коробки, а Тамара Григорьевна уже хозяйничала вовсю. То принесёт «правильные» кастрюли, потому что старые «не подходят для молодой семьи». То начнёт перекладывать вещи в шкафах, потому что «так удобнее». Один раз Оля застала её за тем, как она выбрасывала её любимую вазу.
— Это что, мусор? — возмутилась тогда Оля.
— Олечка, ну зачем тебе этот хлам? — Тамара Григорьевна посмотрела на неё с укоризной. — У тебя ребёнок, надо думать о красоте и уюте!
Оля тогда промолчала, но внутри всё кипело. Ваза была не просто вещью — памятью.
Дома, в тот же вечер, Оля пыталась поговорить с Сергеем. Он сидел на диване, листая телефон, пока Соня спала в своей кроватке.
— Сереж, нам надо обсудить твою маму, — начала Оля, стараясь говорить спокойно.
Он поднял глаза, и в них мелькнула настороженность.
— Она опять переставила мои вещи. И выбросила вазу. Ту, питерскую.
Сергей вздохнул, отложил телефон.
— Ол, она же не со зла. Просто хочет помочь.
— Помочь? — Оля почувствовала, как голос дрожит. — Это не помощь, это вторжение! Я не хочу, чтобы она решала, какие у нас шторы или вазы! Это наш дом!
— Она одна меня растила. Ей трудно отпустить. Давай просто потерпим, а?
