К декабрю Алексей Николаевич поправился и вернулся домой. Но выглядел он уже не тем крепким мужчиной, каким был раньше. Постарел резко, сник. Сергей ездил раз в неделю — больше не мог. Марина не поехала ни разу. — Тебе не стыдно? — спросил он однажды. — А тебе не стыдно, что нас столько лет держали за прислугу? — ответила она.
Он промолчал. В глубине души он знал, что она права.
Валентина Петровна пыталась вернуть прежнюю близость. Звонила, приглашала на чай, передавала варенье через общих знакомых. Но двери остались закрыты. Однажды она даже пришла сама, без предупреждения. Стояла на пороге в пальто, вязаной шапке, с пакетом в руках. — Мариночка, я тут блинов напекла, думала, к чаю зайдёте. Марина открыла дверь ровно настолько, чтобы показать вежливость, но не пустить внутрь. — Спасибо, Валентина Петровна, но у нас свои дела. — Марин, я ведь понимаю, ты злишься, но нельзя же так… Мы же семья! — Семья — это когда вместе, — ответила Марина. — А когда делят — это уже не семья.
Она закрыла дверь, а через щель услышала, как старуха тяжело выдохнула. Потом тихие шаги по лестнице.
Весна пришла, как будто кто-то включил свет. Дворы проснулись, дети снова катались на велосипедах, у подъезда распустилась сирень. Марина работала без передышки — её повысили, дали новый отдел. Сергей наконец-то взялся за старый проект по ремонту — вечерами пилил, строгал, возился в гараже.
Казалось, всё налаживается. Но звонки из прошлого не прекращались. То Елена звонила Сергею, с наигранной лаской: — Ну чего вы злитесь, давайте помиримся. Мамка страдает, говорит, вы её не навещаете. То Валентина Петровна писала длинные сообщения, просила простить, рассказывала, как ей тяжело.
— Она хочет, чтобы мы снова стали удобными, — говорила Марина. — А я больше не хочу быть удобной.
Летом всё стихло. Елена исчезла — уехала куда-то «по делам», Полину оставила у матери. Та пыталась справляться, таскала сумки, водила внучку в школу, но годы брали своё. Сергей поехал к ней пару раз, помог по хозяйству, но без прежнего пыла. Просто из чувства долга. — Мам, ну чего ты всё ждёшь Лену? — спросил он однажды. — Она ведь не изменится. — Я же мать, Серёженька, — ответила она. — Я не могу не ждать.
Он посмотрел на неё и понял, что спорить бессмысленно.
Осенью Марина узнала, что Валентина Петровна выставила дачу на продажу. — Видимо, деньги Лене нужны, — усмехнулась она. — Или просто не может одна справляться, — тихо сказал Сергей. — А раньше могла? Когда мы за неё всё делали? Он не ответил.
Внутри у Марины было странное чувство — не злорадство, нет. Просто равнодушие. Как будто это уже не её история.
В октябре, в одну сырую субботу, раздался звонок. На экране — «Мама Серёжи». Марина посмотрела на телефон и не взяла. — Не бери, — сказал Сергей. — И не собиралась, — ответила она.
