— Ты не понимаешь… Я чувствовал, что не справляюсь. И переносил злость на тебя. — Так вот, — сказала Юлия, — ты переносил не злость. Ты переносил неуважение.
Он опустил глаза. — Я знаю. И теперь жалею.
Она стояла у окна, глядя на отражение в стекле. В отражении — двое, чужие. — Лёш, а зачем ты пришёл? — Хочу, чтобы мы попробовали снова. — Нет.
Он вздрогнул, будто не ожидал, что она скажет это так спокойно. — Почему? Я изменился. — Потому что я не хочу жить в страхе. Не хочу каждое утро думать, что опять скажешь, что я «высасываю соки». — Я не скажу. — Уже сказал, — тихо ответила она. — И это не забудется.
Молчание повисло тяжёлое. Он сжал руки, потом поднял взгляд. — Юль, я вчера был у психолога. Мне сказали, что я закрывался от всех. Что это из-за детства, из-за отца… — Остановись, — перебила она. — Не оправдывайся прошлым. Мы все из детства. Но это не повод делать больно другому.
Он вздохнул, сжал губы. — Я просто хотел понять, можно ли всё вернуть. — Нет, нельзя. Можно только сделать выводы.
Он замолчал, кивнул. Потом посмотрел на неё и вдруг спросил: — А ты… ты кого-то встретила?
Юлия усмехнулась. — А ты бы хотел, чтобы я страдала?
Он не ответил. Встал, подошёл к двери. — Я скучаю по тебе, — сказал тихо. — Я — по себе, когда была с тобой.
Эта фраза застала его врасплох. Он посмотрел на неё, но она уже отвернулась.
После того, как он ушёл, Юлия долго стояла у окна. Внизу шли прохожие, светились окна, где-то смеялись дети. Она почувствовала странную лёгкость — будто из комнаты вынесли тяжёлую мебель, и теперь можно дышать свободно.
В ту ночь она впервые за долгое время уснула без тревоги.
Следующие дни прошли спокойно. Но в пятницу позвонила Света. — Юль, я не хочу тебя тревожить, но я видела Алексея. В торговом центре. С женщиной. — С какой? — спокойно спросила Юлия. — Не знаю. Молодая. Они вместе выбирали куртку. Он её обнимал.
Юлия усмехнулась: — Ну и хорошо. Пусть будет счастлив. — Тебе не больно? — Нет, Свет. Я ведь уже всё прожила.
Она положила трубку, села за стол, открыла ноутбук и включила музыку. На экране мелькали фотографии моря — старые, прошлогодние. Алексей на них улыбался, обнимал её. Юлия закрыла папку и тихо сказала вслух: — Всё.
Через неделю Алексей написал сообщение: «Юль, прости. Я понял, что потерял. Но если честно — уже начал новую жизнь. Не сердись».
Она прочитала и улыбнулась. Не горько — спокойно. Удалять не стала. Пусть останется напоминанием, как бывает, когда человек путает любовь с удобством.
Вечером к ней зашла мать. — Ну что, как ты? — Нормально, мам. — Алексей не появлялся? — Был. — И? — Всё ясно.
Мать села рядом, наливала чай. — Ты держишься молодцом. Я боялась, ты сорвёшься. — Я уже сорвалась тогда, когда жила с ним. Теперь — нет.
Они сидели молча, слушали дождь за окном.
Надежда Викторовна посмотрела на дочь и сказала: — Ты изменилась. Стала взрослее, спокойнее. — Просто научилась жить без ожиданий.
