Выйдя на улицу, она впервые за долгое время почувствовала странное — не страх, а пустоту. Как будто весь воздух вокруг выдуло.
Она села в такси и поехала в старый район, где когда-то жила её бабушка. Там, на чердаке, лежал старый альбом — с вырезками, письмами, документами. Мила помнила: бабушка всегда говорила, что на каждого человека в этой жизни найдётся противовес. «Главное — вовремя его найти.»
На чердаке пахло пылью и ладаном. Мила перебирала старые конверты, пока не наткнулась на одну выцветшую фотографию: Молодая женщина — удивительно похожая на Тамару Ивановну — стоит рядом с каким-то мужчиной. Сзади подпись: «Тамара и Георгий. 1976 год. Дача под Воскресенском.»
Мила замерла. Она знала это место. Тот же участок, тот же дом — только в молодости.
Значит, этот дом уже был у Тамары когда-то. И она просто… вернулась.
— Поняла, — сказала Мила сама себе. — Это не про дом. Это про прошлое.
Она достала телефон и набрала номер того самого мужчины — рабочего с веранды, которого встретила днём. — Здравствуйте. Это Мила. — Здравствуйте. — Вы давно знаете Тамару Ивановну? — Давно, — ответил он. — Я раньше работал у её мужа. У Георгия. — У кого? — У Георгия Николаевича. Он этот дом строил. Своими руками. Только потом… сгорело всё.
— Что — сгорело? — Дом. Тогда ещё мальчонка ваш Федя был маленький. Потом тот Георгий исчез. А она сказала — уехал.
Мила замолчала. Внутри у неё будто открылось окно, из которого тянуло холодом.
— Спасибо, — сказала она тихо. — А вы, барышня, не бойтесь. У таких, как она, всегда есть слабое место. Только его надо найти.
Мила сидела на полу чердака, прижимая к груди фотографию. Теперь всё стало ясно: Тамара не забирала дом. Она возвращала. Своё. То, что когда-то потеряла — может быть, вместе с мужчиной, вместе с собой.
Но у Мили был другой план. Она не собиралась проигрывать. Не теперь. Не после всего.
Она аккуратно сложила фотографию в сумку. И впервые за много дней улыбнулась — тихо, едва заметно. Не злорадно, не мстительно. Просто — потому что знала: игра только началась.
Когда Мила приехала в дом в третий раз, она уже не боялась. Боязнь уходит первой — после неё остаётся только ясность, почти холодная.
Всё вокруг выглядело как чужой спектакль: свежевыкрашенные стены, занавески с мелкими цветами, новые стулья, явно привезённые кем-то из старой жизни. На крыльце сидел тот же мужчина-работник, теперь уже с сигаретой. Он молча кивнул. — Она дома? — спросила Мила. — Дома, — ответил он. — Но у неё гости.
Гости оказались не кем иным, как соседкой — сухой женщиной с рыжими волосами и выражением вечного одобрения. Тамара Ивановна разливала чай и смеялась, и Мила подумала, что никогда не видела её такой живой.
— А, пришла, — сказала свекровь, не меняя интонации. — Хозяйка вернулась проверять владения?
