— Я не хотела… Я просто… — она замолчала, потом неожиданно спросила: — Что мне сделать, чтобы вы вернулись?
Этот вопрос повис в воздухе. Я долго смотрела на эту женщину, которая сделала мою жизнь адом, и вдруг увидела перед собой просто несчастную мать, боящуюся одиночества.
— Во-первых, — начала я твёрдо, — Андрей с семьёй должны съехать сегодня же. Во-вторых, ты больше никогда не будешь вмешиваться в наши с Димой отношения. Никаких комментариев, никаких «советов». В-третьих…
Я сделала паузу, глядя ей прямо в глаза:
— В-третьих, если ты хоть раз намеренно сломаешь или выбросишь мою вещь, мы съедем и больше ты не увидишь ни сына, ни внуков.
Людмила Сергеевна побледнела:
— Ты… ты не можешь так…
— Могу, — я встала. — Выбор за тобой.
Она молчала долгих пять минут, потом медленно кивнула:
— Хорошо. Я… я всё поняла.
Я подошла к кухонной двери и позвала детей. Катя сразу бросилась ко мне:
— Да, солнышко, — я погладила её по голове, не сводя глаз со свекрови. — Мы возвращаемся домой.
Людмила Сергеевна поднялась, её руки дрожали:
— Я… я поеду первой. Подготовлю всё.
Когда дверь за ней закрылась, Маша выдохнула:
— Боже, Лин, ты её… сломала.
Я покачала головой, глядя, как дети радостно собирают свои вещи:
— Нет. Я просто показала ей границы. Теперь посмотрим, сможет ли она их соблюдать.
Мы вернулись домой поздно вечером. Когда я открыла дверь ключом, в квартире было непривычно тихо. Ни громкого голоса Андрея, ни топота Глеба — только приглушенный свет из кухни.
Дмитрий сидел за столом, обхватив голову руками. Он поднял глаза — они были красными, будто он не спал все эти дни. Увидев нас, он резко вскочил, опрокинув стул.
— Лин… дети… — голос его сорвался. Он сделал шаг вперед, но остановился, будто боясь, что я снова уйду.
Катя первой бросилась к нему:
Он присел, обнял дочь, потом подхватил на руки Мишу, который смеялся сквозь слезы. Я молча прошла в спальню — нужно было проверить, что осталось от наших вещей.
Комната была в идеальном порядке. Даже лучше, чем до их приезда. На тумбочке стояла новая ваза — почти как разбитая, только современнее. Я потрогала ее пальцами — качественная керамика, дорогая.
— Я искал по всем магазинам…
Я обернулась. Дмитрий стоял в дверях, все еще прижимая к себе Мишу.
— Мама уехала к себе. Андрей… — он тяжело сглотнул, — они съехали вчера. Я… я поменял замки.
Я молча кивнула, проходя мимо него в гостиную. Там тоже было чисто, даже пахло свежей краской — видимо, заделывали царапины от мебели.
— Я все понял, — он шел за мной по пятам. — Ты была права. Я… я не должен был позволять им так себя вести.
Я остановилась у окна, глядя на ночной город:
— Почему ты не защищал нас раньше?
За спиной раздался глухой стук — он поставил сына на пол. Потом шаги, и его руки осторожно легли мне на плечи.
— Я думал… мне казалось, что родных нужно принимать любыми. Что семья — это когда терпят…
— Терпят? Меня? Моих детей? Нас, кто для тебя действительно семья?
Его лицо исказилось от боли:
