Она сделала паузу, чтобы перевести дух. Самое страшное она ещё не сказала.
— И самое главное, Алексей. Я сегодня не звонила в банк. Я не могла этого сделать, потому что не знала о её планах. Но я знаю, почему ей отказали.
Он удивлённо поднял на неё взгляд.
— Потому что я, как бухгалтер, два месяца назад помогала ей собирать справки о доходах для другого, маленького кредита. И я прекрасно знаю её официальную пенсию. Её доходов катастрофически не хватит, чтобы банк одобрил ей крупную сумму. Ни один, даже самый жадный банк. Ей отказали не из-за моего звонка. Ей отказали по объективной причине. Она не потянет эти выплаты. А теперь подумай, зачем она соврала тебе про мой звонок?
Алексей молчал. Он опустил голову, его плечи ссутулились. Он смотрел на пол, словно разглядывая узор на кафеле.
— Чтобы ты пришёл сюда вот так, — тихо, почти шёпотом, продолжила Мария, — и накричал на меня. Чтобы ты был зол на меня, а не на неё. Чтобы ты не задавал этих неудобных вопросов про залог и про её доходы. Чтобы я оказалась виноватой во всём.
Она подошла к плите и выключила огонь под жарким. Аппетит бесследно пропал. Аромат еды теперь казался ей странным и неуместным.
— Она натравила тебя на меня, Лёша. Осознай это. Твоя родная мать сознательно настроила тебя против твоей же жены. Ради чего? Ради денег для Ирины.
Алексей медленно подошёл к столу и тяжело опустился на стул. Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя усталость и горечь.
— Но почему… почему она так? — прошептал он.
— Потому что с Ириной она не может говорить таким тоном. А со мной — может, через тебя. Потому что мы для неё — крайние. И потому что она уверена, что ты всегда примешь её сторону.
Она села напротив него, глядя на его сгорбленную спину. Гнев ушёл, оставив после себя лишь тяжёлую, холодную усталость и щемящую боль в груди. Скандал отзвучал, но трещина, пронзившая их обычный вечер, была теперь такой глубокой, что казалось, её уже не заделать.
Два дня в доме царило тяжелое, гнетущее молчание. Алексей уходил на работу рано утром и возвращался поздно, они с Марией разговаривали только о самом необходимом, касаясь лишь быта и детей. Примирение витало в воздухе, но было хрупким, как тонкий лед, и оба боялись сделать неверный шаг.
Эту шаткую тишину разорвал звонок в дверь в субботу утром. Мария, мывшая посуду, вздрогнула и посмотрела на Алексея. Он сидел за столом с планшетом, но было видно, что он не читает, а просто уставился в экран. Звонок повторился, настойчивый и властный.
— Это они, — тихо сказала Мария, вытирая руки полотенцем. У нее внутри все сжалось в холодный комок.
Алексей молча встал и направился к двери. Он не глянул в глазок, просто потянул ручку, словно знал, что сопротивляться бесполезно.
На пороге стояли Людмила Петровна и Ирина. Свекровь вошла первой, не снимая пальто, ее лицо было вытянуто и обижено. Ирина проследовала за ней, окинув прихожую оценивающим взглядом, на ее губах играла легкая, ядовитая улыбка.
