— Ну что, мы помешали? — с порога начала Людмила Петровна, направляясь прямиком в гостиную, как хозяйка. — Или можно к вам в гости?
— Мама, проходи, конечно, — глухо проговорил Алексей, отступая в сторону.
Они прошли в гостиную, уселись на диван, составив единый фронт. Мария осталась стоять у порога, чувствуя себя чужой в своем же доме.
Людмила Петровна сняла перчатки, медленно, растягивая паузу.
—Мы пришли выяснить, что происходит в нашей семье. Я не могу спать ночами, Алексей. После того оскорбления, которое мне нанесла твоя жена.
— Какое оскорбление? — не выдержала Мария. Ее голос прозвучал тише, чем она хотела.
— А как же еще назвать твой поступок? — в разговор вступила Ирина, скрестив ноги. Ее тон был сладким и одновременно колючим. — Мама пришла решить свой финансовый вопрос, а ты, как надзиратель, начинаешь звонить в банк и давать характеристики? Кто тебе дал такое право?
— Я никуда не звонила, — повторила Мария, глядя прямо на Ирину. — Вашей маме отказали потому, что ее пенсии недостаточно для такого кредита. Это простая математика, а не мои происки.
— Ах, математика! — всплеснула руками Людмила Петровна, смотря на сына. — Слышишь, как она со мной разговаривает? Уже и на старости лет я, выходит, ни на что не способна? Бестолковая старуха?
— Мама, она не это имела в виду, — попытался вставить Алексей, но его голос утонул в нарастающем хоре.
— Она всегда это имеет в виду! — горячо перебила Ирина. — Она с самого начала смотрела на нас свысока. Думает, она с ее бухгалтерией самая умная, а мы все тут неучи и придурки. Она в семью не вписалась, Лёша! Никогда не вписывалась!
Мария почувствовала, как по щекам заструились предательские горячие слезы. Она не хотела плакать, не хотела показывать им свою слабость, но удержаться не могла.
— Как вы можете так говорить? — прошептала она. — Я всегда вас уважала. Всегда помогала, чем могла.
— Уважала? — фыркнула Людмила Петровна. — Это ты называешь уважением, когда ты мужа от родной матери отвадила? Когда он теперь ни шагу без твоего разрешения ступить не может? Ты ему всю жизнь испортила! Он был таким хорошим сыном, а теперь он просто твоя тень!
Алексей стоял, опустив голову. Он сжимал и разжимал кулаки, но молчал. Его молчание было громче любых слов. Оно было горьким предательством.
— Выходит, я во всем виновата? — голос Марии дрожал. — В том, что мы построили свою жизнь? В том, что у нас есть свои дети, свои заботы? В том, что я не позволила вам заложить наш дом?
— Опять она про квартиру завела! — с притворным ужасом воскликнула Ирина. — Никто не хотел оставлять вас на улице! Речь шла о временной помощи! О семейной поддержке! Но ты настолько черствая и расчетливая, что даже родным людям помочь не в состоянии.
Людмила Петровна снова обратилась к сыну, и в ее глазах тоже блеснули слезы, искусные и выверенные.
