Людмила Петровна наблюдала за моей реакцией с холодным удовлетворением. Она поправила складку на своем строгом платье и продолжила, как будто объявляла повестку дня на планерке.
— Артем Сергеевич уже предварительно изучил рынок. Квартиры в этом районе уходят хорошо. Цену можем запросить хорошую. Хватит на приличную двушку для Ирины на окраине и на аренду вам на первое время.
Юрист, словно получив сигнал, кивнул и извлек из дипломата папку.
— Да, предварительная оценка, без учета косметического ремонта, разумеется, позволяет говорить о сумме в районе девяти миллионов, — его голос был ровным, безэмоциональным, как у диктора, зачитывающего сводку погоды. — При оперативной работе сделка может быть закрыта в течение месяца.
Месяц. За месяц меня хотят выкинуть из моего же дома. У меня перехватило дыхание. Комната поплыла перед глазами. Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль помогла вернуть ясность.
— Вы… вы с ума сошли? — вырвалось у меня наконец. Голос прозвучал хрипло и чужим. — Это моя квартира. Вы вообще понимаете, что говорите?
Свекровь вздохнула, как усталый учитель, объясняющий очевидное нерадивому ученику.
— Алина, опомнись. Речь идет о семье. О ребенке. Моем внуке или внучке. Ирина сейчас в отчаянном положении, а ты тут сидишь на двух комнатах однажды и проявляешь чудовищный эгоизм.
— Я эгоистка? — я засмеялась, и смех прозвучал истерично. — Вы врываетесь в мой дом и требуете продать его, а я эгоистка? Это моя собственность! Дарственная от моих родителей, они ее мне подарили! Это не ваше дело вообще!
Я посмотрела на мужа, умоляя его хоть что-то сказать. Вступиться. Защитить меня, наш общий быт, наш уют.
— Максим! Скажи же что-нибудь!
Он медленно поднял на меня глаза. В них читалась мучительная внутренняя борьба.
— Мама, может, не надо так сразу… — он начал неуверенно. — Давайте обсудим спокойно. Может, есть другие варианты? Можно помочь Ире как-то иначе…
— Какие еще варианты? — голос Людмилы Петровны зазвенел сталью. — У нее денег нет! У нее работы нет! Она одна! Ты хочешь, чтобы твоя сестра и твой племянник жили на улице? Или в каком-то общежитии? Ты после этого сын и брат?
Она надавила на самое больное — на чувство вины и семейного долга, которое она годами в нем культивировала.
— Нет, конечно нет… — пробормотал Максим, снова опуская глаза. — Но и требовать так сразу… Алина права, это ее квартира…
— Что значит «ее»? — свекровь всплеснула руками. — Вы же муж и жена! Что твое, то ее, и наоборот! Разве не так, Артем Сергеевич?
Юрист кашлянул в кулак.
— С точки зрения морали и семейных ценностей, безусловно. С юридической точки зрения, если недвижимость является добрачной собственностью и оформлена в порядке дарения, то… — он сделал многозначительную паузу, — …возможны различные трактовки. Но в интересах семьи всегда лучше найти консенсус.
Он говорил уклончиво, но его слова явно должны были звучать как угроза. Мол, мы и в суде пободаемся.
Я не выдержала и подскочила с дивана.
