— Какой еще консенсус? Какой суд? Да вы что, совсем охренели? — я уже не могла сдерживаться. — Немедленно уйдите из моего дома! Слышите? Уходите!
Людмила Петровна тоже встала. Ее лицо вытянулось, взгляд стал ледяным.
— Алина, опомнись. Я предлагаю тебе поступить по-человечески. Как подобает женщине и жене. Ты сейчас в порыве гнева совершаешь огромную ошибку. Мы дадим тебе время подумать. До завтра.
Она посмотрела на Максима.
— Сынок, поговори с ней. Объясни. Чтобы без скандалов.
И не добавив больше ни слова, она развернулась и пошла к выходу. Юрист бросил на меня один последний, ничего не выражающий взгляд, захватил свой дипломат и последовал за ней.
Дверь закрылась. Я стояла посреди гостиной, вся дрожа, и смотрела на мужа. Он сидел, сгорбившись, и тер ладонью лицо.
В квартире снова пахло яблочным пирогом. Но его теплый, уютный аромат теперь казался горьким и чужым.
Щелчок замка прозвучал как выстрел, возвещающий начало войны. Я стояла, не в силах пошевелиться, и слушала, как за дверью затихают их шаги. В ушах звенело, а в висках стучало. Я обернулась к Максиму. Он все так же сидел, уставившись в пол, его поза выражала такую глубокую подавленность, что мне на мгновение стало его жаль. Но жать тут же сменилась яростью.
— Ты знал? — мой голос прозвучал тихо, но так резко, что он вздрогнул. — Ты знал, что они придут с этим?
Он медленно поднял на меня глаза. В них было смятение, вина и жалкая попытка оправдаться.
— Мама вчера звонила… что-то говорила насчет помощи Ире…, но я не думал, что она… вот так вот…
— «Вот так вот»? — я засмеялась, и смех снова сорвался на истеричную ноту. — Она привела в наш дом какого-то юриста, Максим! Они уже цены прикидывают! Они уже решили, как распорядиться моей жизнью! И ты… ты сидел и молчал!
Я подошла к нему вплотную, готовая трясти его за плечи.
— Почему ты не выгнал их сразу? Почему не сказал, что это безумие и мы даже обсуждать это не будем?
— А что я должен был сказать? — он вдруг поднялся с дивана, его тоже начало заносить. — Что моя сестра с ребенком пусть идет куда подальше? Это же моя семья!
— А я кто? — выкрикнула я. По щекам предательски потекли горячие слезы. — Я твоя жена! Или я тоже семья, только пока не требуется кому-то пожертвовать моим домом?
— Не надо так говорить! — он отвернулся, прошелся по комнате. — Я не говорю, что они правы! Но нужно искать какой-то компромисс! Может, мы и правда могли бы взять ипотеку… помочь Ире… она в отчаянном положении…
Компромисс. Это слово добило меня окончательно.
— Компромисс? — я протерла ладонью слезы, голос мой окреп и зазвенел холодной злостью. — Компромисс — это дать ей денег в долг. Компромисс — это помочь ей найти работу. Компромисс — это пустить ее пожить здесь, на время, если бы она была адекватным человеком! Но не продавать единственное, что у меня есть! Твоя мать требует не компромисса, она требует капитуляции!
— Она не требует, она просит о помощи! — уперся Максим. — Она напугана за дочь!
