Галина Петровна подошла к Машеньке, которая притихла и прижалась к матери.
— Что это внучка-то у тебя какая-то бледная? На молоко с луком проверяли? Гемоглобин в норме? Или это она просто в тебя, Алена, такая хилая пошла?
От этой фразы, сказанной ледяным, обезличенным тоном, будто о вещи, в воздухе повисла мертвая тишина. Даже Сергей резко поднял голову. Счастливое сияние в глазах Алены погасло, сменившись холодной сталью. Она медленно поднялась с места, подошла к двери и, глядя прямо на свекровь, произнесла тихо, но так, что было слышно каждое слово, отточенное, как лезвие:
— Ужин требовать у себя дома будете! Вы мне никто! Понятно?! И катитесь, кубарем из моей квартиры.
Она распахнула дверь, впуская внутрь холодный воздух с лестничной площадки. Галина Петровна, багровея, схватилась за грудь. Лариса ахнула. Алена стояла у двери, не двигаясь, и смотрела на мужа. Ее взгляд был полон боли, гнева и одного-единственного вопроса. Что он выберет?
Тишина, наступившая после хлопка входной двери, была оглушительной. Она давила на уши, как перепады давления в самолете. В воздухе все еще витал сладкий запах торта, но теперь он смешался с терпким ароматом духов Галины Петровны, который она всегда использовала как оружие, чтобы пометить территорию.
Алена стояла, прислонившись спиной к притолоке, и не двигалась. Она смотрела на Сергея, который застыл посреди гостиной, опустив голову. Его плечи были ссутулены, словно на них давил невидимый груз. В его позе не было ни гнева, ни поддержки — лишь усталая покорность.
Машенька, испуганная криками и хлопком, тико всхлипывала, уткнувшись лицом в диванную подушку.
— Папочка, бабушка ушла? — дрожащим голоском спросила девочка.
Этот вопрос заставил Сергея вздрнуть. Он медленно подошел к дочери, погладил ее по волосам.
— Ушла, рыбка. Не плачь.
Но его рука дрожала. Алена видела это. Она отвела взгляд, и ее глаза упали на два недопитых бокала сока на столе — молчаливых свидетелей недавнего вторжения. В памяти всплыл другой вечер, семь лет назад, такой же теплый и тихий, но наполненный совсем другими звуками.
Они сидели на набережной, укутавшись в один плед. Молодой Сергей, с горящими глазами и уверенными жестами, рассказывал ей о своих планах. О том, как построит дом, вырастит сад, как они будут путешествовать.
— Я никогда не дам тебя в обиду, Лена. Ты — моя крепость. А я — твой гарнизон.
Он тогда смеялся, и его смех был таким заразительным. Он взял ее руку и нарисовал черту на ее ладони.
— Видишь? Это наша граница. По эту сторону — мы. Все остальное — там. И никто чужой не пройдет.
Она верила ему. Верила так сильно, что это затмевало робкие предостережения подруг о его «сложных отношениях» с матерью. Она думала, что их любовь — это отдельная страна, с своими законами и неприкосновенными границами.
Вернувшись в настоящее, Алена снова посмотрела на мужа. На того самого человека, который клялся быть ее гарнизоном. Теперь он пытался улыбнуться дочери, но улыбка вышла кривой и несчастной.
