— Сергей, — тихо начала Алена. Ей нужно было говорить, пока ком ярости и обиды в горле не заставил ее замолчать навсегда. — Ты слышал, что твоя мать сказала про нашу дочь? Про то, что она «хилая»? В меня?
Он вздохнул, глубоко и устало.
— Лена, она же не со зла. Она всегда такая. Прямолинейная. Ну что поделаешь, у нее такой характер.
— Характер? — Алена фыркнула, и в ее голосе зазвенели слезы. — Это не характер, Сергей! Это хамство! Чистейшей воды хамство! И ты… ты стоишь и молчишь. Ты всегда молчишь!
— А что ты хочешь, чтобы я сделал? — его голос внезапно сорвался на крик. Он резко выпрямился, и Алена впервые за долгое время увидела в его глазах не покорность, а отчаяние. — Наорал на свою мать? Вышвырнул ее за дверь? Это моя мать, в конце концов!
— А я кто? — выдохнула Алена. — А Маша? Разве мы не твоя семья? Твоя мать пришла без приглашения, оскорбила меня, оскорбила нашего ребенка, испортила наш праздник! И твоя единственная реакция — просить меня «потерпеть»?
— Ну, а что мне еще делать? — он развел руками, и снова в его позе появилась та самая беспомощность, которая бесила Алену больше всего. — Они же не часто. Раз в месяц, ну, два.
— Мало того что они приходят и устраивают разборки, так ты еще и становишься на их сторону! Ты выбираешь их снова и снова! Скажи мне, где в этом нашем молчаливом договоре я и наша дочь? В какой он строке прописан, а?
Ее слова повисли в воздухе. Сергей смотрел на нее, и она видела, как в его глазах борются чувства — вина, злость, растерянность. Он прошел мимо нее на кухню, налил себе стакан воды и залпом выпил.
— Я не выбираю их сторону, — глухо проговорил он, уже не глядя на нее. — Я просто пытаюсь сохранить мир. Ты не понимаешь, каково мне между двух огней.
— Понимаешь, — тихо сказала Алена, подходя к нему. — А мне каково? Мне кажется, что я в этой квартире не жена, а поле боя. И ты на этом поле не мой союзник. Ты… ты нейтральная территория, которая наблюдает, как меня бомбят. А потом подходит и говорит: «Потерпи, милая, это же война». Я так больше не могу, Сережа. Не могу.
Она повернулась и вышла из кухни. Праздник был окончательно испорчен. Торт на столе выглядел горьким упреком. Воздух все еще пах духами Галины Петровны. Алена подошла к окну и посмотрела на темные улицы. Там, внизу, было тихо и спокойно. А здесь, внутри, рушилось что-то важное. Та самая крепость, которую они когда-то строили вместе, дала трещину, и Алена не знала, можно ли ее теперь заделать.
Прошла неделя после скандального дня рождения. В квартире воцарилось хрупкое, зыбкое перемирие. Алена и Сергей разговаривали вежливо, но через силу, как соседи по коммуналке, вынужденные делить одно пространство. Обида Алены не утихала, она затаилась глубоко внутри, выжидая. Сергей же делал вид, что ничего особенного не произошло, погрузившись с головой в работу.
Именно в это напряженное затишье Галина Петровна нанесла свой следующий удар. Она позвонила не Алене, а Сергею на работу.
