Кира отступила, скривила губы:
— Да ну вас. Всё из-за этой квартиры. Женился ты, Макс, и всё — теперь я чужая, да?
— Кира, оставь ключи, — сказал он тихо. — И уходи.
— Ключи. От квартиры.
— Макс, ты серьёзно? Я твоя сестра!
— Именно поэтому я прошу спокойно. Оставь ключи.
Она бросила связку на пол. — Да пожалуйста! Сами живите в своём музее.
Лера опустилась в кресло, прикрыла глаза. Максим поднял ключи, положил на полку.
— Я должен был тебя раньше услышать, — сказал он тихо.
Она не ответила. Просто сидела, чувствуя, как из комнаты уходит напряжение.
За окном медленно падал снег — первый в этом году.
Так закончился один дом, в котором слишком долго жили трое.
А впереди ждал разговор, который должен был начаться вечером — с матерью Максима.
Телефон завибрировал, разрывая тишину. Лера уже знала, кто звонит. Галина Петровна.
— Что вы там с Кирой натворили?! — раздалось с той стороны так, будто она кричала прямо в ухо. — Как вы могли выгнать родную сестру?! Я же говорила — она ребёнок!
Лера сжала шкатулку на коленях, почувствовав, как пальцы сжимаются до боли. Максим стоял рядом, руки в карманах, молчал. Он не хотел перебивать, но слова матери слышал каждое.
— Мама, — начал он спокойно, без привычного раздражения, — послушай меня. Кира украла семейную реликвию Леры. Она хотела её продать. Это не детская шалость, это кража.
— Но она же моя дочь! — голос Галины Петровны сорвался, он стал выше и визгливее. — Ты же не можешь…
— Я могу, — перебил Максим, не повышая голоса. — Потому что Лера моя жена, а это её дом. Кира нарушила всё, что можно было нарушить. Пока она не осознает это и не извинится, сюда она не вернется.
— Но… — снова попыталась начать мама, но Максим молчал, стиснув зубы.
— Прекрати, — тихо сказала Лера. — Мы говорим о границах, о доверии и уважении. О памяти.
— О памяти? — Галина Петровна почти взвизгнула. — Ну не драматизируй! Она же сестра твоего мужа!
— Да, мама, — Лера ответила ровно. — Она его сестра, но это мой дом. И пока она не признает свою вину, она не возвращается.
— Я… — голос матери заглох. Трубка затихла, осталась лишь тишина.
Лера села на диван, открыла шкатулку, достала изнутри брошь, аккуратно приколола к блузке. Максим подошел, обнял её со спины.
— Ты выглядишь… спокойно, — сказал он тихо.
— Да, — улыбнулась Лера. — Но это долгий путь. Я не хочу, чтобы Кира снова ломала наши границы.
— Я понял, — кивнул Максим. — И хочу, чтобы мы с тобой делали это вместе.
На следующий день квартира снова ожила обычными делами. Максим ушёл на работу, Лера убирала кухню, складывала вещи, ставила кофе в чашки. Но чувство напряжения не уходило. Оно сидело внутри, как маленький узел, который нельзя разрезать ножницами — только временем и решением проблем.
Через неделю Максим узнал от отца, что Кира съехала из общежития, переехала к какому-то парню. Родители вздохнули с облегчением, но он был непреклонен.
— Когда она поймет, что была неправа, — сказал Максим, — мы поговорим. Но сейчас я не могу её видеть.
