— Кирилл, как психолог могу сказать, что в семейных отношениях очень важно принимать совместные решения, особенно если они кардинально меняют жизненный уклад. Это вопрос уважения.
— А заставлять мою мать снимать угол где-то — это проявление уважения? — Кирилл нахмурился.
— Никто не говорит о «заставлять», — спокойно продолжила Марина. — Речь о том, чтобы найти решение, которое учитывает потребности всех. Включая Алёну и её право на работу.
— Ты думаешь, нужно было устроить голосование? — он рассмеялся, и в этом смехе Алёна впервые услышала что-то неприятное, раньше незаметное. — Это же моя мать, Алён.
— А это моя квартира, — слова вырвались раньше, чем она успела подумать.
В комнате повисла тишина. Кирилл медленно поставил чашку, сверля жену взглядом.
— Вот, значит, как ты заговорила теперь. Моя квартира, — он произнёс эти слова с таким презрением, что Алёна вздрогнула. — Восемь лет живём вместе, а ты всё считаешь метры.
— Я не об этом, — она чувствовала, как начинает задыхаться. — Просто мы могли бы вместе обсудить, найти выход…
— Выход нужно было искать вчера, — резко ответил Кирилл. — А сейчас мы просто обязаны помочь маме.
Марина резко поднялась:
— Кирилл, подожди, так нельзя…
— Можно, Марин, — он даже не взглянул на неё. — Я сказал то, что думаю. Если для Алёны её драгоценный кабинет важнее родной матери мужа, то мне здесь нечего делать.
Алёна смотрела на него и не узнавала человека, с которым прожила восемь лет. Она знала, что Кирилл любит мать. Знала, что он бывает упрям. Но этот холодный взгляд, эти жёсткие слова… Кто этот человек? И когда он стал таким?
— Мы могли бы помочь с оплатой отдельного жилья, — предложила она тихо. — У нас не так много места, Кирилл. Пятьдесят шесть квадратных метров на троих взрослых людей…
— У других и того меньше, — отрезал он. — И живут как-то.
— Может, стоит поговорить с Павлом? — осторожно предложила Марина. — Всё-таки он тоже сын, и если это его бизнес привел к такой ситуации…
— Спасибо за совет, — сухо ответил Кирилл, — но я сам разберусь со своей семьёй.
Алёна вдруг поняла, что разговор окончен. Не потому, что они договорились, а потому что для Кирилла она перестала существовать как равная. Она больше не была частью «семьи», о которой он говорил.
Марина неловко поднялась:
— Пожалуй, я пойду. Звони, если нужно будет поговорить.
Алёна кивнула, не в силах произнести ни слова. Стоило двери за Мариной закрыться, как Кирилл заговорил снова:
— Знаешь, я никогда не думал, что ты такая, — он отвернулся к окну. — Эгоистка.
— Почему ты решил всё без меня? — тихо спросила она.
— Потому что был уверен, что ты не будешь против, — он развел руками. — Это всё-таки моя мать. Думал, ты просто поймёшь и поддержишь.
Алёна почувствовала, как внутри поднимается что-то новое — не обида, не страх, а холодная, ясная злость.
— Я готова помочь, но почему ты даже не обсудил со мной такое важное решение? Мы же семья, Кирилл. Разве не так решаются серьезные вопросы?
