Ольга Дмитриевна слушала молча, кивая. Потом вдруг произнесла:
— Знаешь, у меня дочка через похожее прошла. Сначала свекровь, потом требования бросить работу, потом контроль над каждым шагом. Пять лет терпела, пока совсем в тень не превратилась. А когда ушла — словно заново родилась. Теперь иногда приезжает, смотрю на неё — другой человек, светится вся.
— И что… что с ней сейчас? — спросила Алёна.
— Счастлива, — просто ответила соседка. — Работает, сына растит. И главное — сама себе хозяйка.
Эти слова эхом отдавались в голове Алёны весь вечер. «Сама себе хозяйка». Разве не об этом она всегда мечтала?
Когда Кирилл вернулся, она уже ждала его. Он вошёл, хлопнув дверью, бросил портфель и прошёл на кухню, не разуваясь.
— Ну что, надумала? — спросил он, не глядя на неё.
Алёна стояла у окна, прямая, спокойная.
— Да, — её голос звучал уверенно. — Я не буду отдавать свой кабинет.
Кирилл замер, медленно поднимая на неё взгляд.
— Я сказала: я не отдам свой кабинет, — повторила она. — Это моя квартира, моё личное пространство. И я имею право его защищать.
Лицо Кирилла исказилось.
— Тогда ты знаешь, что это значит.
— Знаю, — она кивнула. — Это значит, что ты не готов искать компромисс. Что моё мнение для тебя ничего не значит.
— Ах, теперь я виноват! — он рассмеялся, но смех этот был холодным, неприятным. — Моя мать осталась без жилья, а ты думаешь только о своём драгоценном кабинете!
— Нет, Кирилл, — Алёна покачала головой. — Я думаю о том, как ты поставил меня перед фактом. О том, как даже не попытался найти другой выход. О том, как ты угрожаешь мне разрывом, если я не подчинюсь.
— Я не угрожаю, — процедил он. — Я ставлю точку. Либо мама переезжает к нам, либо между нами всё кончено.
— Значит, кончено, — тихо сказала Алёна.
Он застыл, явно не ожидая такого ответа.
— Что? Ты… ты серьёзно?
— Абсолютно, — она смотрела ему прямо в глаза. — Я не позволю больше решать за меня. Ни тебе, ни кому-либо ещё.
Кирилл стоял, не находя слов. Потом вдруг рванулся к шкафу, начал выдёргивать оттуда свои вещи.
— Прекрасно! — он швырял рубашки, джинсы, свитера в спортивную сумку. — Просто прекрасно! Теперь я вижу, кто ты на самом деле! Всегда была эгоисткой!
Алёна молчала, глядя, как рушится её прежняя жизнь. Странно, но боли не было. Только лёгкая грусть и… облегчение?
— Остальные вещи заберу позже, — бросил Кирилл, застёгивая сумку. — И не думай, что я передумаю!
— Я знаю, — спокойно ответила она.
Он замер на пороге, словно ожидая, что она остановит его, начнёт уговаривать, плакать. Но Алёна стояла молча, прямая и спокойная.
— Ты ещё пожалеешь, — процедил он и хлопнул дверью.
Тишина, наступившая после его ухода, была оглушительной. Алёна медленно опустилась на диван, прислушиваясь к своим ощущениям. Внутри не было ни отчаяния, ни паники — только странное, почти невесомое чувство свободы.
Звонок в дверь раздался через час. Сердце предательски дрогнуло — неужели вернулся? Но на пороге стояла Марина с бутылкой вина.
