— Вы не понимаете! Вы молодые, у вас вся жизнь впереди! А я? Мне шестьдесят лет, я одна, пенсия копеечная! Да, я взяла кредит не только на дачу. Мне нужны были деньги на жизнь, на лекарства, на еду нормальную!
Максим растерялся. Он всегда терялся, когда мать плакала.
— Мам, но почему ты не сказала? Мы бы помогли…
— Как помогли? У вас самих ипотека, вы копите на ребёнка. Я не хотела быть обузой!
Но я-то видела её насквозь. За три года брака я научилась распознавать манипуляции свекрови. Эти слёзы она включала и выключала как кран.
— Галина Петровна, на что конкретно вы потратили восемьсот тысяч? — спросила я жёстко.
Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что мне стало не по себе.
— А тебе какое дело? Ты же подписала документы добровольно!
— Мам! — возмутился Максим. — Что за тон?
— А что я такого сказала? Она взрослый человек, могла прочитать, что подписывает. Я никого не заставляла!
Тут я поняла, что влипла по полной. Свекровь права — я подписала документы добровольно, не читая. Юридически я взяла кредит и теперь должна его выплачивать.
На следующий день позвонили из второго банка. Оказалось, что есть ещё один кредит на пятьсот тысяч. Потом выяснилось, что есть третий — на четыреста. И ещё микрозаймы, которые Галина Петровна оформила онлайн, используя скан моего паспорта.
Когда мы подсчитали общую сумму, у меня подкосились ноги. Два миллиона триста тысяч рублей. При моей зарплате в семьдесят тысяч это была неподъёмная сумма.
Максим метался между мной и матерью как загнанный зверь. Дома он клялся, что заставит мать вернуть деньги, что не допустит, чтобы я страдала из-за неё. У матери он пытался выяснить, куда делись деньги, умолял её продать дачу, найти работу, хоть что-то сделать.
Галина Петровна держалась как партизан на допросе. На все вопросы у неё был один ответ: денег нет, взять негде, а если мы будем давить, она покончит с собой. Последний аргумент всегда срабатывал безотказно — Максим в ужасе отступал.
Через три недели ситуация стала критической. Банки начали названивать по несколько раз в день, присылать письма, угрожать судом. Я не спала ночами, похудела на восемь килограмм, начала пить успокоительное. Максим тоже выглядел как тень — осунувшийся, с синяками под глазами.
И тут Галина Петровна нанесла последний удар.
Она пришла к нам домой, когда Максима не было. Села на кухне, налила себе чаю из нашего чайника, взяла печенье из нашей вазочки. Вела себя как хозяйка.
— Знаешь, Оленька, — начала она вкрадчиво, — я много думала о нашей ситуации. И пришла к выводу, что есть простое решение.
— Какое? — я вцепилась в эту соломинку как утопающий.
— Ты разводишься с Максимом. При разводе долги делятся пополам. Половину он выплатит, у него зарплата хорошая. А ты объявляешь себя банкротом, и через полгода свободна. Потом снова поженитесь, если захотите.
Я смотрела на неё и не верила своим ушам.
— Вы предлагаете мне развестись с вашим сыном из-за долгов, которые вы же и создали?
— А что такого? Это просто формальность. Зато проблема решится.
