— Галина Петровна, вы понимаете, что предлагаете? Это же мошенничество! И потом, почему Максим должен выплачивать ваши долги?
Она встала, и маска доброй свекрови окончательно слетела.
— Потому что он мой сын! А ты никто! Временная женщина, которая вцепилась в него своими коготками! Думаешь, я не вижу, как ты им манипулируешь? Квартиру на себя записать хочешь? Наследство получить?
— Какое наследство? Какая квартира? Мы снимаем жильё, у нас ипотека!
— Вот именно! Ипотека, которую мой сын тянет, чтобы обеспечить тебя жильём! А ты даже родить ему не можешь! Три года прошло, а детей нет! Бесплодная!
Последнее слово она выплюнула с такой злобой, что я физически почувствовала удар. Мы с Максимом год лечились от бесплодия, причём проблема была с его стороны. Но свекровь об этом не знала — Максим стеснялся признаться матери.
— Выйдите из моего дома, — сказала я тихо.
— Из твоего? Да ты без моего сына — никто! Пустоцвет! Я специально на тебя кредиты оформила, чтобы показать Максиму, какая ты безответственная! Подписываешь что попало, не читая!
Она ушла, хлопнув дверью. А я осталась сидеть на кухне, ошеломлённая этим признанием. Она специально. Это не было спонтанное решение, не финансовые трудности. Это был план по моему уничтожению.
Вечером я рассказала всё Максиму. Показала видео с телефона — я включила запись, как только свекровь начала говорить гадости. Он смотрел запись, и его лицо менялось от недоверия к ярости, потом к полному опустошению.
— Я не знал, что она такая, — прошептал он. — Прости меня, Оля. Прости за всё.
На следующий день мы пошли к юристу. Тот изучил документы и покачал головой:
— Ситуация сложная. Формально вы действительно подписали все документы. Но есть зацепка — если докажем, что была введена в заблуждение относительно суммы и целей кредита, можем попробовать оспорить. Плюс есть признаки мошенничества с микрозаймами — там использовалась копия паспорта без вашего ведома.
Начался долгий судебный процесс. Галина Петровна наняла адвоката и отбивалась как могла. На суде она снова включила режим несчастной пожилой женщины, говорила, что невестка сама предложила помощь, а теперь хочет её оклеветать.
Но у нас были доказательства. Переписка, где она просила «небольшую сумму на ремонт». Свидетельские показания соседей, что никакого ремонта на даче не было. И главное — экспертиза показала, что подписи на договорах микрозаймов были подделаны.
Максим выступил на моей стороне. Это был тяжёлый выбор для него — свидетельствовать против родной матери. Галина Петровна смотрела на него с таким презрением, что он отворачивался.
— Предатель, — прошипела она после одного из заседаний. — Родную мать продал за юбку!
— Нет, мам, — ответил Максим устало. — Это ты предала. Предала моё доверие, мою семью, мою жену.
Суд длился четыре месяца. За это время мы продали машину, чтобы оплатить адвоката и погасить часть долгов. Я брала все возможные заказы, работала по шестнадцать часов в сутки. Максим устроился на вторую работу.
