Снег в тот вечер не просто шел — он обрушивался на город тяжелой, мокрой стеной, заклеивая окна, глуша звуки и превращая дороги в ледяное месиво. Но холоднее всего было не на улице, а в нашей гостиной, где царил идеальный, стерильный порядок. Ни пылинки на лакированном комоде, ни складки на шторах. Этот порядок был религией моего мужа, Игоря, и моим персональным адом на протяжении последних семи лет.
Я стояла в прихожей, прижимая к груди мокрый, дурно пахнущий комок шерсти. Мое пальто промокло, сапоги оставили грязный след на бежевой плитке, и я знала: сейчас будет буря. Но в этот раз страха не было. Была лишь глухая, звенящая усталость.
Игорь вышел из кухни, вытирая руки белоснежным полотенцем. Он был, как всегда, безупречен: выглаженная домашняя рубашка, аккуратная стрижка, холодный взгляд серых глаз, который сканировал пространство на предмет несовершенств. Его взгляд упал на мои сапоги, потом поднялся выше — к щенку, который, почувствовав недоброе, тихо заскулил и попытался спрятать нос в мой шарф.
— Что это? — спросил Игорь. Голос его был ровным, тихим, но от этого тона у меня обычно леденели руки.
— Это щенок, Игорь. Я нашла его у мусорных баков. Он умирал.
— И ты решила, что лучшее место для умирающей собаки — моя квартира? — он брезгливо поморщился. — Марина, мы обсуждали это тысячу раз. Никаких животных. Шерсть, запах, паразиты. Убери это немедленно.
— На улице минус двадцать, — мой голос дрогнул, но я заставила себя смотреть ему в глаза. — Если я вынесу его сейчас, к утру он превратится в ледышку. Посмотри на него, он же совсем крошечный. Давай оставим его в коридоре, на коврике? Всего на одну ночь. Завтра я найду приют или передержку. Пожалуйста.
Игорь медленно подошел ко мне. От него пахло дорогим лосьоном и ментолом. Он взял меня за подбородок — жест, который когда-то казался мне проявлением нежности, а теперь напоминал хватку конвоира.
— Ты меня не слышишь, Марина? Или ты специально проверяешь мое терпение? Я. Сказал. Нет.
Щенок дернулся и, не удержавшись, чихнул. Капля слюны попала на рукав рубашки Игоря.
Мир замер. Я видела, как расширились его зрачки. Он отшатнулся, словно его коснулась проказа, и с остервенением начал тереть рукав.
— Вон! — рявкнул он так, что зазвенел хрусталь в серванте. — Вон отсюда! Оба! Чтобы духу вашего здесь не было!
— Игорь, ты шутишь? Куда я пойду в ночь?
— Мне плевать! — он схватил мою сумку, стоявшую на тумбочке, и швырнул ее в подъезд. Дверь распахнулась от удара. — Либо ты сейчас же выбрасываешь эту дрянь в мусоропровод и драишь полы с хлоркой, либо валишь вместе с ним. Я не позволю превращать мой дом в псарню! Ты — неряха, ты всегда была такой, я пытался сделать из тебя человека, но, видимо, это бесполезно!
