— Я засужу тебя… Я отберу все… — он закашлялся.
— У нас ничего нет, Игорь. Делить нечего. Только пепел. Прощай. Пусть мама за тобой ухаживает. Она тебя любит. А я… я больше не могу.
Я вышла из палаты, чувствуя, как с плеч падает огромный, свинцовый груз. В коридоре Тамара Петровна шипела мне проклятия, но я уже не слышала. Я шла к выходу, к солнцу, к новой жизни.
Прошла зима. Снег сошел, обнажив черную, жирную землю. Деревня ожила, наполнилась звуками: мычанием коров, тарахтением тракторов, криками птиц.
Я осталась у мамы. Первое время было тяжело — не физически, а морально. Город тянул, пугал и манил одновременно. Я боялась каждого звонка, ожидая подлости от Игоря. И он пытался. Присылал адвокатов, требовал раздела моего старенького авто (единственного, что уцелело), угрожал алиментами на свое содержание как инвалида. Но юрист, которого помогла найти Света, быстро охладил его пыл: у Игоря были счета, о которых я не знала, и накопления, так что «нуждающимся» он не был. Нас развели.
Я устроилась работать в сельскую школу учителем русского и литературы. Детей в классе было мало, всего двенадцать человек, но какие это были дети! Они слушали Пушкина с открытыми ртами, не то что городские, уткнувшиеся в гаджеты.
Счастливчик вырос. Из дрожащего комочка он превратился в статного, лохматого пса с умнейшими карими глазами. Он был помесью овчарки с кем-то очень добрым. В деревне его знали все. Он провожал меня в школу, ждал у крыльца, а потом мы шли гулять к реке.
Однажды в апреле, когда лед на реке уже тронулся, Счастливчик поранил лапу. Наступил на острую льдину или стекло. Кровь хлестала, он скулил, я была в панике.
Ближайшая ветеринарка была в райцентре. Я погрузила пса в машину и помчалась туда.
Клиника была новой, чистой, но без того пугающего лоска, что был в квартире Игоря. Здесь пахло не хлоркой, а опилками и кормом.
Врач, высокий мужчина с засученными рукавами рубашки, ловко осмотрел лапу.
— Ничего страшного, жить будет. Зашьем, повязку наложим — и к свадьбе заживет. Как зовут героя?
Врач поднял на меня глаза. Они у него были синие-синие, с веселыми морщинками в уголках.
— Хорошее имя. Редкое. Обычно Тузики да Барбосы. А меня Андрей.
Пока он зашивал лапу, мы разговорились. Андрей переехал сюда из мегаполиса год назад. «Надоела суета, — сказал он просто. — Хочу лечить коров и собак, а не йорков с депрессией».
Он понравился мне сразу. Своей простотой, спокойствием и тем, как уверенно и нежно его большие руки держали лапу моего пса.
Через неделю Андрей приехал к нам в деревню — «проверить пациента». Привез огромный пакет костей для Счастливчика и торт для нас с мамой. Мы пили чай на веранде, говорили о книгах, о посевной, о погоде. С ним было легко. Не нужно было подбирать слова, не нужно было втягивать живот или бояться уронить крошку на пол.
— Марина, — спросил он вдруг, когда мы остались одни. — Почему у тебя такие грустные глаза? Все ведь позади.
