Утро наступило резко. Солнце ударило в глаза сквозь ситцевые занавески. Я села на кровати, не сразу понимая, где нахожусь. Бревенчатые стены, запах сушеных трав, тиканье ходиков. На полу, на домотканом коврике, спал Счастливчик, смешно дрыгая лапами во сне.
Воспоминания вчерашнего вечера нахлынули волной. Ссора. Холод. Трасса.
Я потянулась к телефону. Он был выключен. Я поставила его на зарядку, и как только экран загорелся, на меня посыпался шквал уведомлений.
56 пропущенных вызовов.
Света, лучшая подруга.
Мама (она звонила, пока я спала).
Тамара Петровна, свекровь.
Сердце екнуло. Что-то случилось. Не могли они все звонить просто так. Может, Игорь подал в полицию, что я украла что-то? Или он сказал всем, что я сошла с ума?
Я набрала Свету. Она ответила мгновенно, словно держала телефон в руках.
— Маринка! Господи! Ты жива?! — она не говорила, она кричала, захлебываясь слезами.
— Тише, Свет, ты чего? Жива я, у мамы в деревне. Что случилось-то?
— Ты… ты не знаешь? Ты новости не видела?
— Нет, я только проснулась. Свет, не пугай меня.
— Мариночка… Твой дом. На Садовой. Газ взорвался. Сегодня в шесть утра. Два этажа обрушились. Твоей квартиры… её больше нет.
Телефон едва не выпал из рук. В ушах зазвенело.
— Взрыв был в эпицентре, на третьем этаже, прямо под вами. Сосед снизу, алкаш этот, Витька… Говорят, уснул с непотушенной плитой или утечка была… Весь стояк сложился. Спасатели сейчас разбирают завалы. Там ад, Марин.
Я сползла на пол. Ноги стали ватными. Если бы я осталась… Если бы я послушалась Игоря и выкинула щенка, а сама легла спать в нашу мягкую, уютную постель… Я бы сейчас была там. Под тоннами бетона.
— А Игорь? — спросила я шепотом.
— Его нашли. Живой, но… — Света замялась. — Он в реанимации. У него ожоги 60% тела, переломы. Он вылетел вместе с плитой перекрытия. Соседи говорят, он был дома один.
Один. Потому что выгнал меня.
В комнату вошла мама. Лицо у нее было серое.
— Дочка, ты уже знаешь? По телевизору показывают…
Я кивнула, не в силах говорить. Счастливчик проснулся, подошел ко мне и начал лизать мои соленые от слез щеки. Я прижала его к себе так крепко, что он пискнул.
— Мам, он спас меня. Ты понимаешь? Этот щенок спас мне жизнь. И Игорь… Своей жестокостью он спас меня.
Надо было ехать в город. Несмотря на шок, несмотря на ненависть, я была все еще женой Игоря.
Дядя Коля, сосед, согласился отвезти нас на своей «Ниве». Дорогу почистили, но ехали мы молча. Я смотрела на мелькающие за окном березы и думала о том, как странно тасуется колода жизни. Вчера я была несчастной женщиной, которую выгнали из дома. Сегодня я — счастливейшая из людей, потому что дышу.
Город встретил нас воем сирен. К нашему дому было не пробиться — оцепление. Но даже издалека я видела эту чудовищную, зияющую рану в теле панельной пятиэтажки. Там, где висели мои любимые шторы, где стоял мой цветок в горшке, где была моя жизнь — чернела пустота. Обои в цветочек на уцелевшей стене соседней квартиры трепал ветер. Это выглядело сюрреалистично.
