Катя, укачивая Машу, посмотрела на свекровь. План сработал — хаос достиг пика, и Тамара Николаевна, похоже, была на грани. Но радости Катя не чувствовала. Маша плакала, квартира была разгромлена, а гости, вместо того чтобы уйти, продолжали требовать еды и развлечений.
— Игорь, — тихо сказала она, — отведи Машу в спальню. Я разберусь.
Игорь кивнул, забрал дочь и исчез в коридоре. Катя глубоко вдохнула и повернулась к свекрови.
— Тамара Николаевна, — начала она, стараясь говорить спокойно, — может, хватит? Гости устали, еды почти нет, посуда разбита. Давайте заканчивать.
— Заканчивать? — свекровь задохнулась от возмущения. — Это мой юбилей! Я хотела, чтобы все были счастливы!
— Счастливы? — Катя повысила голос. — Посмотрите вокруг! Маша ушиблась, ковёр в компоте, соседи полицию вызвали! Это не счастье, это бардак!
Гости притихли, даже дядя Витя перестал напевать. Тамара Николаевна открыла рот, но не нашла, что сказать. Впервые за вечер она выглядела не властной, а растерянной.
— Я… — начала она, но замолчала, глядя на разгромленную гостиную. — Я не хотела, чтобы так получилось.
— Я знаю, — Катя смягчилась, чувствуя, как злость уходит. — Но наш дом — не банкетный зал. Мы не можем принимать двадцать человек. Это слишком.
Тамара Николаевна молчала, теребя край испачканного платья. Гости начали потихоньку собираться — кто-то вызывал такси, кто-то искал свои вещи. Тётя Лариса, схватив сумочку, буркнула:
— В следующий раз в ресторане отмечайте. Там хоть посуду не бьют.
Катя посмотрела на Игоря, который вернулся из спальни. Маша, похоже, успокоилась и заснула. Он подошёл к жене и тихо спросил:
— Почти, — ответила Катя, чувствуя, как усталость накатывает волной.
Но конец ещё не наступил. Когда гости разъехались, а Тамара Николаевна, всё ещё бледная, осталась помогать с уборкой, Катя поняла, что главный разговор впереди. Свекровь сидела на кухне, глядя на гору грязной посуды, и молчала. Это было так непохоже на неё, что Катя даже забеспокоилась.
— Тамара Николаевна, — начала она осторожно, — вы в порядке?
Свекровь подняла глаза, и в них мелькнуло что-то новое — не гнев, не обида, а что-то похожее на стыд.
— Катя, — сказала она тихо, — я… я, кажется, переборщила.
Катя замерла. Это было первое признание ошибки от Тамары Николаевны за всё время их знакомства.
— Вы хотели, чтобы было весело, — мягко сказала Катя. — Но, может, в следующий раз лучше ресторан? Там и места больше, и посуды.
Свекровь кивнула, глядя в пустую чашку.
— Наверное, ты права, — пробормотала она. — Я просто думала… что семья должна собираться дома.
Катя почувствовала укол вины. Она добилась своего — свекровь признала ошибку, хаос сделал своё дело. Но глядя на Тамару Николаевну, которая вдруг показалась ей не властной, а просто уставшей женщиной, она задумалась: а не зашла ли она слишком далеко?
— Мы ещё соберёмся, — сказала Катя, положив руку на плечо свекрови. — Но пусть это будет… чуть меньше. И не у нас.
Тамара Николаевна слабо улыбнулась.
