— Простите, — сказала она, — мы действительно не хотели никого беспокоить. Это день рождения моей свекрови, и мы немного… переборщили с гостями. Но музыка — это не у нас. Может, вы с соседом поговорите?
— Хорошо. Соседа мы проверим. Но и вы утихомирьте своих гостей. После девяти вечера — никаких криков и топота. Понятно?
— Понятно, — Катя кивнула, чувствуя, как пот стекает по спине.
Полицейские ушли, бросив напоследок суровый взгляд на Галину Петровну, которая явно была разочарована, что никого не арестовали. Дверь закрылась, но напряжение в квартире только наросло. Гости, ожидавшие продолжения банкета, начали роптать.
— Тамара, это что, теперь без музыки сидеть? — возмутился дядя Витя, держа в руке бокал. — Какой же это праздник?
— А где торт? — подхватила тётя Лариса. — Ты обещала торт!
Тамара Николаевна, всё ещё бледная, повернулась к Кате.
— Катя, достань торт. Сейчас же.
— Он на лоджии, — ответила Катя, стараясь не выдать торжества в голосе. — Но там… тесновато. Может, вы сами?
Свекровь, не говоря ни слова, решительно направилась к лоджии. Катя последовала за ней, предвкушая момент истины. Лоджия, заваленная бельём, коробками и велосипедом, была её тайным оружием. Торт стоял в дальнем углу, и добраться до него без потерь было почти невозможно.
— Это что за свалка? — ахнула Тамара Николаевна, оглядывая хаос. — Ты же говорила, тут всё готово!
— Я говорила, что места мало, — спокойно ответила Катя. — Но вы же сказали, что разберёмся.
Свекровь, стиснув зубы, начала протискиваться к торту. Она споткнулась о коробку, зацепила сушилку, и пара простыней шлёпнулась на пол. Крем с её платья уже размазался по рукам, а торт, как назло, стоял за велосипедом, который Катя нарочно не убрала.
— Помоги! — рявкнула Тамара Николаевна, пытаясь отодвинуть велосипед.
Катя, подавив улыбку, шагнула вперёд. Но в этот момент из гостиной раздался громкий треск, а затем — детский плач.
— Маша! — Катя бросилась обратно, забыв про торт.
В гостиной царил новый хаос. Маша, пытаясь дотянуться до тарелки с пирожками, уронила журнальный столик. Стаканы, тарелки и остатки салата валялись на ковре, а девочка, сидя среди этого разгрома, ревела, держась за ушибленное колено.
— Мамочка, больно! — всхлипывала она.
Катя подхватила дочь на руки, чувствуя, как сердце сжимается.
— Всё хорошо, моя хорошая, — шептала она, прижимая Машу к себе. — Сейчас посмотрим.
Игорь уже собирал осколки посуды, а гости, вместо того чтобы помочь, снимали происходящее на телефоны. Тётя Лариса причитала:
— Это что, теперь без торта и без стола? Тамара, ты же говорила, всё будет шикарно!
— Шикарно?! — Тамара Николаевна, выбравшись с лоджии без торта, но с новой порцией крема на платье, выглядела так, будто готова взорваться. — Это не шик, это кошмар!
