— Быстро восстановилась. Он не ответил. — Значит, всё — вот так? Просто собираешься и уходишь? — Вика, я устал от скандалов. Я хочу хоть немного спокойствия. — У неё ты его найдёшь?
Он посмотрел на неё, и в этом взгляде было усталое равнодушие. — По крайней мере, там никто не орёт.
Вика стиснула зубы. — Конечно. Там орёт только она. Но тебе привычнее, да?
Он вздохнул, поднял пакет. — Я не хочу с тобой ругаться.
— А я хочу, чтобы ты хотя бы попытался понять! — выкрикнула Вика. — Я не враг твоей матери, Андрей. Я просто хочу, чтобы нас с ребёнком уважали!
Он стоял, не отвечая. Потом тихо сказал: — Я не знаю, что ты от меня хочешь.
— Чтобы ты выбрал семью, — прошептала она.
Он ничего не сказал. Просто ушёл.
После этого в квартире наступила тишина. Настоящая. Не та, что после ссоры, когда ещё чувствуешь отголосок чужого голоса, а плотная, вязкая, как туман.
Дни тянулись одинаковые: ребёнок, прогулка, аптека, суп. Иногда звонок от Андрея — короткий, сухой. — Как сын? — Лучше. — Хорошо.
Ни «скучаю», ни «приеду».
Иногда Вика ловила себя на мысли, что говорит вслух сама с собой — чтобы не забыть звук своего голоса.
Месяц спустя она получила повестку — судебное уведомление о разделе имущества. Пальцы задрожали, когда она открыла конверт.
«Исковое заявление об установлении права на долю в совместно нажитом имуществе».
Он действительно подал.
Вика долго сидела, не веря глазам. Потом поднялась, достала с полки старый альбом. Свадебные фотографии — она в белом платье, он с чуть растрёпанными волосами, счастливо улыбается.
«Мы вместе навсегда», — писал он тогда на обратной стороне.
Она сжала фото, пока бумага не смялась.
Суд длился недолго. Андрей требовал «половину квартиры». Адвокат Вики доказывал, что жильё куплено до брака, оформлено на неё. Марина Сергеевна пришла как свидетель — с прямой спиной, уверенным голосом.
— Мой сын вложил в ремонт деньги. Без него эта квартира бы развалилась.
Вика не выдержала: — Это ложь! Он не вложил ни копейки!
Судья попросил соблюдать порядок.
Андрей не смотрел на неё. Когда заседание закончилось, он быстро ушёл, даже не попрощавшись.
Вика стояла на ступенях суда, пока не пошёл дождь. Капли падали на лицо, смешивались со слезами, и она впервые за всё это время заплакала по-настоящему. Без злости, без гордости — просто от усталости.
Через две недели пришло решение:
«В удовлетворении иска отказать».
Она выиграла. Но радости не было. Только пустота.
Андрей не звонил. Не писал. Иногда Вика видела его во сне — как он открывает дверь, как говорит «давай всё начнём заново». Но просыпалась — и понимала, что этого не будет.
Прошло ещё полгода. Сын подрос, пошёл в детсад. Вика вернулась на работу — бухгалтером в маленькой фирме. Жизнь как-то наладилась. Без эмоций, без лишних слов.
Иногда по вечерам она включала музыку, садилась у окна, пила чай. Внизу шёл дождь, мокли деревья, люди спешили мимо, не поднимая головы.
И всё равно где-то глубоко внутри оставалась щель — та самая, через которую когда-то ушло всё тепло.
