— Я открою, — тихо сказал Сергей, отстраняясь и направляясь к прихожей. Его шаги были размеренными, но в них сквозила та же усталость, что и в глазах — усталость от роли миротворца, который вдруг осознал, что поле битвы шире, чем казалось.
Ольга кивнула, оставаясь на месте, и прислушивалась: скрип двери, шорох коврика под ногами, затем — голоса. Низкий, приглушённый, мужской, и. женский? Нет, это была не соседка тетя Маша с её вечными жалобами на шум. Этот голос был знакомым, но искажённым расстоянием и дождём — хрипловатым, с ноткой упрямства.
— …не могла же я просто так уйти, сынок, — донеслось из прихожей. — Дождь хлещет, а я в тапочках… И вообще, поговорить надо. По-настоящему.
Людмила Петровна. Ольга почувствовала, как внутри что-то сжалось — не гнев, а скорее облегчение, смешанное с тревогой, как после долгой операции, когда пациент стабилизировался, но риск рецидива всё ещё висит в воздухе. Она вышла в прихожую, увидев свекровь: промокшая насквозь, с растрёпанной причёской, которая обычно была уложена в аккуратный пучок, и с той же сумкой через плечо, что и раньше. Капли стекали с плаща на пол, образуя лужицу, и в этом беспорядке Людмила Петровна выглядела не грозной фигурой, а просто женщиной, пойманной врасплох собственной импульсивностью.
— Проходите, мама, — сказал Сергей, помогая снять плащ. — Вы же вся мокрая. Оля, принеси полотенце?
Ольга молча кивнула и вернулась с кухни, протягивая мягкую ткань — ту самую, с вышитыми инициалами, которую они купили на медовом месяце в Крыму. Людмила Петровна взяла полотенце, но не стала вытираться сразу: она стояла, оглядывая их обоих, и в её глазах — серых, как у сына — мелькало что-то новое, уязвимое, словно трещина в старой, потрескавшейся глазури.
— Я… не хотела так уходить, — начала она, голос её был тише обычного, без привычной командной интонации. — Сказала много лишнего. Но вы… вы меня вытолкали, как собаку. В свой дом.
Сергей вздохнул, закрывая дверь и отводя мать в гостиную.
— Никто не выталкивал, мам. Просто… хватит. Мы поговорили, и Оля права — пора устанавливать правила. Садись, давай разберёмся. Без криков.
Они уселись в гостиной: Ольга и Сергей на диване, Людмила Петровна — в кресле напротив, с полотенцем на коленях. Комната, освещённая мягким светом торшера, казалась островком тепла посреди осенней непогоды за окном — полки с книгами, теперь частично переставленные, плед на спинке дивана, чашки с остывшим чаем на столике. Ольга смотрела на свекровь, пытаясь разглядеть в ней не антагониста, а человека: женщину, которая растила сына одна после потери мужа, которая привыкла к роли опоры, а теперь вдруг оказалась на обочине.
