— Операции, смена… — проворчала она, качая головой. — В мое время женщины не работали, как лошади. Дом вел — и хватит с них. А то нынче все карьеристки, мужиков отталкивают. Сергей-то у меня сынок золотой, терпеливый, но и у него терпение лопнет, если ты так дальше будешь. Иди, помоги мне — я щи варю, по-настоящему, с квашеной капустой, как покойный отец твой любил. А твоя запеканка… ну, что это за еда? Сыр да макароны — для студентов, а не для семьи.
Ольга почувствовала, как внутри шевельнулось раздражение, теплое и липкое, как пар от кастрюли. Щи? Сергей терпеть не мог квашеную капусту — аллергия с детства, — но свекровь, приехав, сразу взялась за «традиции», игнорируя их привычки. Вчера она выкинула пачку овсяных хлопьев, объявив их «западным ядом», и поставила на их место банку соленых огурцов. Ольга открыла рот, чтобы возразить, но вместо этого просто кивнула и вышла из гостиной. Не стоит ссориться. Не сейчас. Сергей вернется, поговорит с мамой — он всегда умел сглаживать углы.
Кухня встретила её знакомым уютом: белые шкафчики, которые они с Сергеем красили вместе, в выходной, смеясь над каплями краски на волосах; столик у окна, где по утрам они пили кофе, обсуждая планы на день. Теперь здесь витал аромат лука и специй, и на плите бурлила большая кастрюля, от которой поднимался пар, как дым от костра. Людмила Петровна стояла у раковины, нарезая морковь с такой энергией, будто рубала дрова.
— Вот так, садись, чисти картошку, — скомандовала она, не оборачиваясь. — А то я одна тут вкалываю, как Золушка, а вы, молодежь, только и знаете, что в телефонах сидеть.
Ольга села за стол, взяла нож и несколько клубней, но её движения были механическими. Мысли кружились: почему она позволяет это? Она — врач-хирург, спасает жизни, а здесь, в своем доме, чувствует себя школьницей под прицелом учительницы. Сергей говорил: «Мама привыкнет, она просто скучает по дому». Но три дня растянулись в вечность, и Ольга уже ловила себя на том, что избегает кухни, где свекровь развернула свою «империю».
— Людмила Петровна, — начала Ольга осторожно, очищая картофелину, — а ремонт у вас когда закончится? Строители говорили, неделя-две, да?
Свекровь замерла с ножом в руке, потом повернулась, и её лицо, обычно румяное от готовки, слегка побледнело.
— Ремонт? — переспросила она, прищурившись. — Да что ты, Олюшка, это ж Москва, все затягивается. Лучше скажи, как Сергей? Звонил сегодня? Он же обещал мне пенсию перевести — я хотела новые шторы купить, для вашей гостиной. Эти ваши — серые, как в тюрьме.
Ольга сжала губы. Шторы? Их шторы — светло-бежевые, с узором из листьев, — она выбирала их с подругой, и Сергей сказал, что они делают комнату теплее. А пенсия… Сергей уже перевел, вчера, и Ольга видела уведомление на его телефоне.
— Перевел, — ответила она нейтрально. — Утром. А шторы… наши нам нравятся. Они вписываются в интерьер.
