— Нина, доченька, подожди, — голос матери в трубке дрогнул, словно она пыталась удержать слова, которые вот-вот вырвутся наружу. — Это не так просто, как кажется. Мы с отцом долго думали, и…
Нина крепче сжала телефон, чувствуя, как пальцы побелели от напряжения. За окном её маленькой квартиры в центре Москвы мягко падал снег, укрывая серые крыши белым покрывалом, но внутри неё бушевала настоящая метель. Она стояла у окна, глядя на огни новогодних гирлянд, мигающие на соседнем балконе, и пыталась собраться с мыслями. Как же так вышло? Ещё год назад всё было иначе — семья собиралась вместе, смеялись за столом, делили мандарины и воспоминания. А теперь… теперь она, Нина, стала той, кого вычеркнули из будущего.
— Мама, я всё поняла, — прервала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело. — Вы с папой решили, что Лена — ваша единственная опора. Она ведь в Питере, успешная, с мужем и детьми. А я. я здесь, одна, с работой, которая едва позволяет сводить концы с концами. Зачем мне приезжать, если я для вас уже никто?
Повисла пауза. Нина услышала, как мать шмыгнула носом — знакомый звук, который всегда предвещал слёзы. В детстве это заставляло её бежать с объятиями, мириться после любой ссоры. Но теперь… теперь это звучало как манипуляция, как попытка разжалобить.
— Ниночка, пожалуйста, — наконец прошептала мать. — Новый год на носу. Мы с отцом одни в этом большом доме. Лена звонила, обещала приехать, но… у них там свои планы, дети, работа. А ты… ты наша старшая. Помнишь, как в прошлом году мы все вместе ёлку наряжали? Ты всегда была душой компании.
Нина закрыла глаза. Воспоминания нахлынули волной: запах хвои, смех отца, когда он запутывался в гирлянде, Лена, младшая сестрёнка, с её вечными идеями о том, как повесить звезду повыше. Они жили в Подмосковье, в том самом доме, который родители строили своими руками тридцать лет назад. Большой, с садом, где летом цвели яблони, а зимой — сугробы до пояса. Нина уехала в Москву десять лет назад, после университета, в поисках лучшей жизни. Лена осталась ближе, вышла замуж, родила двоих сыновей. И вот теперь завещание — этот кусок бумаги, который перечеркнул всё.
Конфликт разгорелся полгода назад. Нина приехала на день рождения отца, и разговор зашёл о будущем. Родители постарели: отцу семьдесят пять, маме семьдесят два. Здоровье шалит — давление, сердце, суставы. Они начали говорить о завещании, о том, чтобы всё оставить Лене, потому что она семейная. Нина вспылила — как же так? Она тоже дочь, тоже любит, тоже помогает, чем может. Переводит деньги на лекарства, приезжает по выходным, когда удаётся. Но нет, Лена — надёжная, с семьёй, а Нина — «одинокая, сама по себе». Ссора была громкой, с криками, слезами. Нина уехала, хлопнув дверью, и с тех пор общение свелось к редким звонкам.
— Мама, я не приеду, — твёрдо сказала Нина, открывая глаза и глядя на снежинки, танцующие за стеклом. — Пусть Лена приезжает. Она ведь теперь главная. Наследница.
