— Ладно, — сказала Нина. — Я подумаю. Но если поеду, то не ради салатов и хлопушек. Ради справедливости.
— Что ты имеешь в виду? — насторожилась Лена.
— Завещание. Пусть перепишут. Поровну. Или я не приеду.
— Нин, это их решение. Я не вмешиваюсь.
— Тогда и я не вмешиваюсь в их одиночество, — отрезала Нина и сбросила звонок.
Она легла на диван, уставившись в потолок. Снег за окном усилился, заметая следы на улице. В голове крутились мысли: а вдруг родители правы? Вдруг Лена действительно лучше справится? Но сердце протестовало — она тоже дочь, тоже любит.
На следующий день мать позвонила снова.
— Ниночка, мы с отцом поговорили, — начала она без предисловий. — Лена не сможет приехать. Сергей работает, дети болеют. Мы одни…
Нина молчала, слушая.
— Приезжай ты, — продолжала мать. — Пожалуйста. Мы подготовим всё: ёлку, твои любимые пирожки с капустой. Отец даже мандарины купил, как ты любишь.
— А завещание? — спросила Нина прямо.
— Доченька, это не телефонный разговор. Приезжай, обсудим.
— Нет, мама, — Нина покачала головой, хотя та не видела. — Сначала обещание. Поровну. Иначе я остаюсь в Москве.
— Лена далеко. Пусть приезжает, когда сможет. А я. я могу быть рядом. Но только если вы увидите во мне дочь, а не запасной вариант.
Мать плакала — тихо, всхлипывая.
— Хорошо, — наконец сказала она. — Мы подумаем. Отец согласен поговорить.
Нина положила трубку и почувствовала странное облегчение. Впервые она поставила условие. Не умоляла, не оправдывалась. Просто сказала, что нужно.
Дни до Нового года тянулись медленно. Нина взяла отпуск, купила билет на электричку — всего час до их посёлка. Но в душе бушевала буря: поедет ли? Что скажет отец? Он всегда был строгим, принципиальным. Мать — мягкой, но подчиняющейся.
Лена звонила пару раз — уговаривала не давить на родителей.
— Они старые, Нин, — говорила она. — Завещание — это их способ обеспечить будущее. Дом большой, налоги, ремонт.
— А моя помощь? — парировала Нина. — Я могу переехать ближе, если нужно. Работу найти в области.
— Ты? В нашем захолустье? — Лена рассмеялась, но без злобы. — Ты городской житель теперь.
— Может, и вернусь, — задумчиво сказала Нина. — Если будет ради чего.
— Ладно, — сказала она. — Я поговорю с ними. Но обещай не ссориться.
— Обещаю только приехать, если перепишут.
Двадцать восьмого декабря. Нина собрала сумку: тёплый свитер, подарки — шарф для мамы, книга для отца, игрушки для племянников, если Лена вдруг приедет. Электричка отходила вечером, чтобы прибыть к ужину.
По пути она смотрела в окно: снежные поля, дачи под шапками снега, редкие огоньки. Вспоминала детство — как с Леной лепили снеговиков, катались на санках с горки у реки. Родители были молодыми, сильными. Отец — инженер на заводе, мать — учительница. Дом строили по выходным, всей семьёй.
Приехав, Нина вышла на перрон маленькой станции. Холодный воздух ударил в лицо, пахнуло дымом от печек. Такси до посёлка — десять минут.
Дверь открыла мать: постаревшая, с сединой, но с той же теплой улыбкой.
