— Мам, — Артём присел рядом, взял её за руку. — Мы любим тебя. И всегда будем помогать. Но помогать — не значит позволять брать без спроса. Ты же сама нас этому учила в детстве.
Она молчала долго. Потом кивнула. Едва заметно.
— Я… я всё поняла, — сказала она тихо. — Простите меня, дети.
Я не ожидала этих слов. Никогда.
С тех пор прошло полгода.
Галина Петровна действительно купила себе отдельную карту. Мы перевели ей первые пятнадцать тысяч первого числа — она даже спасибо сказала. Потом сама позвонила и спросила, можно ли приехать в воскресенье с пирогом — «я испекла, с яблоками, вашими любимыми».
Приехала. С пирогом. Без пакетов из магазина. Подарила Миле книжку, которую купила на свои деньги. И впервые за всё время спросила у меня:
— Леночка, а можно я в следующий раз останусь на ночь? У меня отопление отключили, а у вас тепло…
Я посмотрела на Артёма. Он кивнул.
— Конечно, Галина Петровна, — сказала я и впервые улыбнулась ей искренне. — Мы всегда вам рады. Как гостье.
Она кивнула. В глазах стояли слёзы, но она сдержалась.
А вечером, когда она уехала, Артём обнял меня на кухне и прошептал:
— Знаешь, я горжусь тобой. Ты не кричала, не скандалила. Просто поставила границу. И всё изменилось.
— Мы вместе поставили, — поправила я.
— Вместе, — согласился он и поцеловал меня в висок.
За окном шёл снег. В квартире пахло яблочным пирогом. Наша карта была только наша. А в телефоне больше не приходили уведомления о тратах в незнакомых магазинах.
И я впервые за долгие годы почувствовала: наш дом, наши деньги, наша жизнь — снова принадлежат только нам.
