— Ты что, серьёзно решил меня на пособие посадить, как какую-то нищенку? — Галина Петровна стояла посреди своей кухни, уперев руки в бёдра, и смотрела на сына так, будто он только что предложил ей переехать в сарай.
Артём закрыл за собой дверь и поставил на стол пакет с продуктами — я настояла, чтобы он не приходил с пустыми руками, иначе нас бы сразу обвинили в чёрством отношении к «пожилому человеку».
— Мам, мы не тебя на пособие сажаем, — спокойно сказал он, хотя я видела, как напряжены его плечи. — Мы просто устанавливаем порядок. У нас с Леной свои расходы: ипотека, садик для Милы, машина в кредите. Мы не можем позволить, чтобы с карты уходили десятки тысяч без нашего ведома.
Галина Петровна фыркнула и отвернулась к окну.
— Десятки тысяч… Слушай, как красиво сказано. Я твоей жене продукты покупала, между прочим. Отборные. Чтобы вы не травились этой химией из «Пятёрочки».
— Мам, — Артём сделал шаг вперёд, — за последние четыре месяца ты потратила триста девяносто две тысячи рублей. Это почти половина моей годовой премии. Я вчера всю выписку распечатал. Хочешь, покажу?
Он достал из внутреннего кармана куртки сложенные листы А4 и положил на стол. Галина Петровна даже не посмотрела.
— Ну и что? — она пожала плечами. — Я же не на себя одну тратила. Я вам мясо брала, красную рыбу, хорошие сыры. Вы бы сами никогда не купили.
— Мы покупаем то, что можем себе позволить, — мягко сказала я. Я стояла у двери, стараясь не вмешиваться раньше времени, но голос всё-таки прозвучал.
Свекровь медленно повернулась ко мне. Глаза сузились.
— А ты чего вообще сюда притащилась? Это семейный разговор. Между мной и моим сыном.
— Лена — моя жена, — твёрдо ответил Артём. — И деньги, которые ты тратила, были в том числе её зарплатой. Так что разговор семейный для всех нас.
Галина Петровна поджала губы. Потом вдруг села на табуретку и… заплакала. Тихо, без всхлипов, просто слёзы потекли по щекам.
— Вот так значит… Я всю жизнь для тебя, Артёмка… И школу оплатила, и на море возила, и на свадьбу вам подарила… А теперь я вам чужая стала.
Я почувствовала привычный укол вины — она умела его вонзать мастерски. Артём тоже растерялся на секунду, но быстро взял себя в руки.
— Мам, никто тебя чужой не делает. Мы просто хотим, чтобы всё было по-честному. С первого числа я буду переводить тебе пятнадцать тысяч. Это больше, чем твоя пенсия. На продукты и всё необходимое хватит. Если вдруг что-то экстренное — звони, разберёмся. Но бесконтрольно с нашей карты больше ничего не снимается.
— Пятнадцать тысяч, — повторила она сквозь слёзы, будто это было оскорбление. — На пятнадцать тысяч я даже до дачи доехать не смогу.
— На электричке до дачи — четыреста рублей в оба конца, — спокойно заметил Артём. — Мы посчитали.
Повисла тишина. Я думала, сейчас начнётся сцена с причитаниями, но Галина Петровна вдруг вытерла слёзы рукавом халата и посмотрела на нас по-новому. Хитро. Как кошка, которая прикидывается мёртвой, а сама уже прицеливается.
