— Мама, подожди, — голос Артёма звучал устало и немного растерянно. — Какой ещё пароль? О чём ты вообще?
Я стояла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовала, как кровь стучит в висках. Галина Петровна говорила громко и эмоционально. И теперь её голос, резкий, обиженный, заполнял всю нашу маленькую квартиру.
— Артём, я же всегда покупала продукты на вашу карту! — продолжала она, и в каждом слове слышалось возмущение человека, у которого отняли привычное право. — Вчера захожу в «Перекрёсток» — а карта не работает! Позор-то какой, я там со всеми продавщицами здороваюсь, а тут стою у кассы красная, как помидор!
Я закусила губу. Конечно, она «всегда покупала». С того самого дня, как мы с Артёмом поженились и переехали в эту двушку в новостройке на окраине, Галина Петровна считала нашу дебетовую карту чем-то вроде общего семейного кошелька. Сначала это были мелочи — булка хлеба, пакет молока «для внука, когда придёт». Потом суммы росли. Потом она начала «заезжать по пути» и набирать полные тележки: мясо подороже, рыба, импортные сыры, которые мы с Артёмом себе позволяли только по праздникам.
Я пыталась говорить. Спокойно, аккуратно. «Галина Петровна, у нас сейчас ипотека, мы копим на ремонт». Она улыбалась своей фирменной улыбкой — снисходительной, будто я маленькая девочка, которая не понимает, как правильно вести хозяйство, — и отвечала: «Леночка, ну что ты, я же для вас стараюсь! Артём любит мои котлеты, а на этом фарше получаются самые сочные».
Артём вечно отмахивался. «Мам, ну сколько можно? Мы же не против, чтобы ты брала что-то для себя, но не на такие суммы». А она делала большие глаза: «Да я всего на три тысячи купила! Вы что, жадные стали?» И он сдавался. Потому что легче было промолчать, чем выслушивать упрёки про «чёрствость» и «неуважение к старшим».
Но в этот раз я не выдержала.
Месяц назад я тихо, без скандалов, завела себе отдельную карту. Перевела туда зарплату. А на старую, которой пользовалась Галина Петровна, оставила ровно ту сумму, которую мы с Артёмом договорились тратить на продукты и быт. И сменила пароль в приложении. Просто сменила. Никаких объявлений войны, никаких ультиматумов. Просто поставила точку.
И вот теперь война всё-таки началась — только объявила её не я.
— Артём, ты должен с ней поговорить! — голос свекрови в трубке дрожал от праведного гнева. — Это что ж получается? Я своему сыну даже йогурт купить не могу? Она меня за воровку считает?
Я услышала, как Артём тяжело вздохнул.
— Мам, я разберусь. Сейчас приеду с работы и разберусь.
— Вот и разберись, сынок, — сразу смягчилась Галина Петровна. — А то я тут одна, как перст, без копейки…
Связь оборвалась. Я медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. В голове крутилась одна мысль: сейчас он придёт и снова попросит меня «потерпеть». Потому что «мама же пожилой человек», потому что «она одна», потому что «ну не выбрасывать же родную мать на улицу».
Я знала этот сценарий наизусть.
