— Ну и ну, — она фыркнула. — Саша узнает, что ты ему мать в таком тоне…
— Саша всё знает, — перебила я. — И он со мной согласен.
Это была ложь. Саша вчера только вздохнул и сказал: «Лен, не накаляй». Но в тот момент мне нужно было хоть что-то, за что можно уцепиться.
Людмила Петровна бросила трубку. Без прощания.
Я стояла посреди кухни, глядя на телефон, и понимала: это только начало. Она не отступит. Она будет давить. Через Сашу, через детей, через соседей, через кого угодно.
А я впервые за много лет почувствовала, что готова дать отпор.
Но я даже не подозревала, до чего далеко она зайдёт, чтобы получить то, что считает своим по праву…
— Леночка, ты что, совсем совесть потеряла? — голос Людмилы Петровны разнёсся по всей квартире, хотя телефон лежал на столе на громкой связи
Саша только вошёл, ещё с зонтом в руках, и замер в дверях кухни. Я специально включила громкую — пусть слышит всё сам, без моих пересказов.
— Я тебе мать или кто? — продолжала свекровь. — Я сыну всю жизнь положила, а ты теперь из-за каких-то кирпичей меня на старости лет без копейки оставляешь?
Саша бросил взгляд на меня, потом на телефон.
— Мам, привет, — сказал он осторожно. — Что случилось?
— Что случилось?! — взвилась она. — Твоя жена мне тут хамит! Говорит, что квартира её родителей — только её! А мы кто, чужие? Я тебе пелёнки стирала, ночи не спала, институт оплатила, а теперь мне на лекарства не хватит?
Я почувствовала, как щёки горят. Саша подошёл ближе, положил руку мне на плечо — то ли успокаивал, то ли сам держался за меня, чтобы не упасть.
— Мам, успокойся, — он говорил тихо, но твёрдо. — Квартира действительно Ленина. По завещанию.
— Завещание! — фыркнула Людмила Петровна. — А мораль где? Мы же одна семья! Я уже и с риелтором договорилась, и покупатель есть — серьёзные люди, наличкой готовы. Двенадцать с половиной, Леночка! Двенадцать! Тебе всё равно столько не потратить, а нам с Сашей на жизнь хватит.
Я открыла рот, но Саша меня опередил.
— Мам, мы не продаём. И точка.
Повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как у соседей сверху телевизор бормочет.
— Александр, — голос свекрови вдруг стал совсем другим — холодным, как лезвие. — Ты на чьей стороне?
— На стороне жены, мама. И своей семьи.
— Ах вот как, — протянула она. — Значит, я вам больше не семья? Ладно. Посмотрим.
Саша выключил громкую связь, сел напротив меня.
— Лен, прости. Я не думал, что она так далеко зайдёт.
— А ты вообще думал? — спросила я, и голос всё-таки сорвался.
Он молчал. Потому что не думал. Как и всегда — мама скажет, мама сделает, мама лучше знает.
Вечером того же дня пришло сообщение от неизвестного номера: фотография. Моя мама в больнице, последняя неделя. Подпись: «Вот из-за кого ты сейчас убиваешь свою свекровь. Она бы точно поделилась».
Я чуть телефон не уронила. Откуда у неё эта фотография? Я её никому не показывала. Никому.
Саша, увидев снимок, побледнел.
— Это я маме отправлял, — прошептал он. — Когда просил её приехать помочь с похоронами.
