Если свекровь будет давить — не отдавай. Она всегда на чужое зарилась. Я видела, как она на свадьбе в серванте моём рылась. Прости, что не сказала раньше.
Я сидела на полу и плакала. Тихо, чтобы никто не слышал. Три миллиона. Мама знала. Всё знала.
А потом я нашла ещё одну бумагу — дарственную. На меня. От родителей. Ещё при жизни. Оформленную у нотариуса пять лет назад. Когда мама впервые в больницу попала.
Значит, квартира не просто по наследству. Она была моей ещё при их жизни.
— Саш, приезжай. Срочно. И маму свою захвати. Разговор будет один на всех.
Он приехал через час. Один. Бледный.
— Маму не нашёл, — сказал он. — Она телефон не берёт.
— Ничего, — ответила я, показывая ему дарственную и письмо. — Подождём. Она ведь за деньгами придёт. Обязательно придёт.
И она пришла. На следующий день. С чемоданом.
— Я к вам пожить, — объявила с порога. — Свою квартиру сдала. На полгода вперёд. Деньги нужны были срочно — лечение, анализы. Так что теперь будем вместе жить, пока квартиру твоих родителей не продашь. А потом всем хватит.
Я посмотрела на неё. Спокойно. Без злости. Просто посмотрела.
— Людмила Петровна, — сказала я, — садитесь. У меня для вас две новости. Одна плохая. И одна очень плохая.
Она замерла с чемоданом в руках.
И тут я поняла: сейчас всё кончится. Или только начнётся по-настоящему…
— Людмила Петровна, проходите, — сказала я спокойно, отступая в сторону. — Чемодан оставьте в коридоре, всё равно он вам скоро понадобится обратно.
Она вошла, настороженно оглядываясь. Саша стоял в гостиной, руки в карманах, лицо каменное. Таким я его давно не видела.
— Что за тон? — свекровь попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Я же к вам надолго. Свою квартиру сдала, договор подписала. Теперь мы все вместе будем решать, как дальше жить.
— Нет, — ответила я. — Вместе мы ничего решать не будем.
Она поставила чемодан, выпрямилась.
— Леночка, ты что, выгоняешь меня? На улицу? Старую больную женщину?
— Нет, Людмила Петровна. Я просто возвращаю вас домой. К себе домой.
Я достала из папки дарственную и положила на стол. Рядом — мамино письмо и пачку денег, которую завернула обратно в старый мамин платок.
Свекровь посмотрела на бумаги, потом на меня.
— Это что ещё за цирк?
— Это дарственная, — сказал Саша тихо. — Квартира стала Лениной ещё пять лет назад. При жизни её родителей. Вы не имеете к ней никакого отношения. Ни юридического, ни морального.
Людмила Петровна открыла рот, закрыла. Села на стул, будто ноги подкосились.
— Пять лет назад… — прошептала она. — Значит, всё это время…
— Всё это время вы ждали, — закончила я за неё. — Ждали, когда мои родители умрут, чтобы потребовать свою «долю». Я нашла ваше сообщение риелтору. От двухлетней давности. «Следите за ценами в том районе, скоро объект освободится».
Саша вздрогнул. Он не знал про сообщение. Я нашла его вчера, когда проверяла старые переписки — на всякий случай.
— Это… это недоразумение, — свекровь побледнела. — Я просто интересовалась рынком…
