Он достал из папки ещё один документ — соглашение о разделе имущества, уже подписанное нотариусом.
— Я готов подписать всё, что ты захочешь. Хочешь — развод. Хочешь — брачный договор задним числом. Хочешь — чтобы я ушёл из квартиры и оставил тебя там. Только… не исчезай совсем.
Настя тихо вышла на кухню, прикрыв за собой дверь. В комнате стало совсем тихо.
Елена взяла договор дарения. Прочитала. Потом ещё раз. Пальцы перестали дрожать.
— А твоя мама? — спросила она, не поднимая глаз. — Она знает?
Кирилл горько усмехнулся.
— Знает. Вчера был… разговор. Долгий. Она плакала. Кричала. Говорила, что я предатель и что Серёжа теперь точно сядет. А потом… потом сказала, что, может, я и прав. Что она слишком долго решала за всех.
Он сел на диван, опустил голову на руки.
— Я впервые в жизни сказал ей «нет», Лен. По-настоящему. Без крика, без скандала. Просто сказал: «Мам, хватит. Это моя семья. И я выбираю её».
Елена молчала. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. А вдруг это снова манипуляция? Вдруг он сейчас скажет: «Видишь, как я ради тебя пошёл против матери» — и будет ждать, что она бросится ему на шею?
Но Кирилл молчал. Просто сидел, уставившись в пол.
— Я хочу поговорить с твоей мамой, — вдруг сказала Елена.
Он резко поднял голову.
— Потому что, если мы будем что-то решать дальше, я хочу услышать это от неё. Не от тебя. Не через тебя. Лично.
Кирилл смотрел на неё несколько секунд, потом медленно кивнул.
— Завтра. В два часа. У нас дома.
— Я передам. Она придёт.
Елена подошла к окну. На улице начинался снег — первые, редкие, пока ещё неуверенные снежинки.
— И ещё, Кир, — сказала она, не оборачиваясь. — Если я увижу хоть намёк на то, что ты снова что-то скрываешь — хоть рубль, хоть слово — всё. Навсегда.
— Я понял, — тихо ответил он.
Он подошёл ближе, но не коснулся её. Просто стоял рядом, глядя на те же снежинки.
— Спасибо, что открыла дверь, — прошептал он.
Елена не ответила. Только чуть заметно кивнула.
На следующий день ровно в два раздался звонок в дверь.
Тамара Николаевна стояла на пороге в своём старом пальто из верблюжьей шерсти — том самом, которое Елена видела на ней всю жизнь. Лицо было бледным, губы поджаты, но глаза — красные.
— Здравствуй, Леночка, — сказала она тихо. Голос дрожал.
— Проходите, — Елена посторонилась.
Кирилл был уже дома — сидел на кухне, как будто боялся мешать. Когда мать вошла, он встал, но не подошёл.
Тамара Николаевна прошла в гостиную, села на краешек дивана. Руки сложила на коленях — так же, как когда-то в детстве Кирилла, когда собиралась ругать.
— Я пришла извиниться, — начала она сразу, без предисловий. — И… объяснить. Хотя объяснять, наверное, уже поздно.
Елена села напротив. Молча ждала.
