— Я всю жизнь решала за своих детей, — Тамара Николаевна смотрела в пол. — Сначала за Кирилла, потом за Серёжу. Думала, что так правильно. Что мать лучше знает. Когда Серёжа в первый раз влип — я квартиру заложила. Когда во второй — взяла кредиты на своё имя. А в этот раз… в этот раз я пришла к Кириллу и сказала: «Если не поможешь — я умру». Буквально так и сказала.
Она подняла глаза — в них стояли слёзы.
— Я думала, что если прижму его к стенке — он сделает. Потому что всегда делал. А он… он впервые сказал «нет». И я поняла, что сломала не только свою жизнь, но и вашу.
Елена молчала. Внутри всё кипело, но она держалась.
— Я продала дачу, — продолжила Тамара Николаевна. — Ту, что от бабушки осталась. За миллион двести. И ещё машина Серёжина пошла. Сегодня утром я перевела вам на счёт — два миллиона сто тысяч. Это не всё, что вы потеряли, я знаю. Но больше у меня сейчас нет.
Она достала из сумки распечатку перевода и положила на стол.
— И ещё… я больше никогда не буду просить у вас денег. Ни у Кирилла, ни у вас. Никогда. Клянусь.
Тишина стояла такая, что слышно было, как тикают часы в коридоре.
Елена взяла распечатку. Посмотрела. Потом медленно встала, подошла к окну.
— Тамара Николаевна, — сказала она, не оборачиваясь. — Я не знаю, прощу ли я вас когда-нибудь. И Кирилла — тоже не знаю. Но я хочу, чтобы вы знали: эти деньги — не плата за прощение. И не за молчание. Это просто… возврат долга.
— А дальше мы будем жить так, как решим мы с Кириллом. Без вас. Без Серёжи. Без «спасения» за наш счёт.
Тамара Николаевна кивнула. Слёзы текли по щекам, но она не вытирала.
— Я поняла, — прошептала она. — Спасибо, что выслушала.
Она встала. Пошла к двери. На пороге остановилась.
— Леночка… можно я иногда буду звонить? Просто узнать, как дела? Не просить. Просто… услышать ваш голос?
Елена долго смотрела на неё.
— Можно, — наконец сказала. — Но только если будете звонить мне. Не Кириллу. Мне.
Тамара Николаевна кивнула. И вышла.
Кирилл стоял в коридоре, бледный, как стена.
— Всё? — спросил он тихо.
Елена посмотрела на него.
— Нет, — сказала она. — Это только начало.
Она прошла мимо него в спальню, достала из шкафа свою подушку — ту, с которой спала у Насти.
— Сегодня я сплю здесь, — сказала она. — А ты — на диване. И так будет, пока я не решу, что дальше.
Кирилл кивнул. Не спорил.
Вечером, когда он уже лёг на диван в гостиной, Елена вышла на кухню налить воды. Прошла мимо — остановилась.
— Кир, — тихо позвала она.
— Я перевела тебе деньги обратно, — сказала она. — Те, что ты хотел отдать мне по договору дарения. Оставь себе. Это твоё. Ты заработал.
Он смотрел на неё, не понимая.
— Никаких «но». Мы начнём сначала. С нуля. Но уже по-честному. Полная прозрачность. Общий бюджет — только то, что мы оба согласны откладывать. Никаких тайных переводов. Никаких «спасений». Если когда-нибудь снова возникнет выбор — ты выбираешь меня. Не мать, не брата. Меня. Понял?
Кирилл кивнул. Глаза его блестели.
