— Я провожу, — сказал он просто.
— Надо, — он подошёл ближе. — Это последнее, что я могу для тебя сделать. Пока ты позволяешь.
Я посмотрела на него долго. Потом кивнула.
В аэропорту было пусто и холодно. Мы стояли у стойки регистрации. Я сдала багаж. Получила посадочный.
— Катя, — он взял меня за руку. — Я тут подумал… Пока тебя не будет, я закрою ипотеку. Сам. Возьму кредит, подработку, что угодно. Чтобы, когда ты вернёшься — у нас не было долгов. Чтобы ты знала: я могу и без твоих денег.
Я удивлённо посмотрела на него.
— Серьёзнее не бывает.
— Ленка найдёт себе жильё. Я помогу, но не за твой счёт.
— Маме я уже сказал, что, если ещё раз услышу про «прижать Катю» — больше не позвоню. Она сначала в обморок падала, потом звонила каждый день, теперь молчит. Думаю, дошло.
Я молчала. Смотрела на него. И вдруг почувствовала, как внутри что-то оттаивает.
— Я знаю, — он улыбнулся, впервые за долгое время — по-настоящему. — Три месяца. Я буду ждать. И каждый день доказывать, что достоин того, чтобы ты вернулась.
Он обнял меня. Осторожно. Как будто боялся, что я исчезну.
— Я буду писать, — прошептала я ему в плечо.
— Пиши, — он поцеловал меня в висок. — И, если захочешь — звони. В любое время. Даже если просто соскучишься.
Объявили посадку. Я отстранилась. Посмотрела на него ещё раз.
— До встречи, Серёжа.
— До встречи, Катюша.
Я пошла к гейту. Не оглянулась. Потому что знала: если оглянусь — не улечу.
Но в самолёте, когда мы уже взлетали над Москвой, покрытой тонким белым одеялом, я открыла телефон и написала ему одно сообщение:
«Я уже скучаю. Но всё равно лечу. Потому что теперь могу».
Впереди были три месяца солнца, виноградников, новых людей и, главное — я сама.
А что будет потом… потом мы посмотрим.
Потому что некоторые вещи можно понять только на расстоянии.
И некоторые мужчины меняются только когда понимают, что могут потерять навсегда.
— Ты правда вернулась? — Сергей стоял в дверях нашей квартиры, держа в руках букет полевых ромашек, тех самых, которые я любила больше роз. Глаза у него были красные, будто он не спал. Или плакал. Или и то, и другое.
Я поставила чемодан в прихожую. За окном была уже настоящая весна: капель, солнце, запах прелой листвы и чего-то нового.
— Правда, — улыбнулась я. — Три месяца пролетели, как один день.
Он шагнул ко мне, обнял так крепко, что я почувствовала, как стучит его сердце. Прямо у моего уха.
— Я боялся, что ты не вернёшься, — прошептал он. — Каждый день боялся.
Я отстранилась, посмотрела ему в лицо. Он изменился. Не сильно, но заметно: морщинка между бровей стала глубже, в висках появилась первая седина. И взгляд — другой. Спокойный. Взрослый.
— Покажи, — сказала я просто.
Он понял без слов. Взял меня за руку и повёл в гостиную.
На стене висела новая рамка. Большая. В ней — свидетельство о полной выплате ипотеки. Дата — две недели назад.
— Закрыл, — тихо сказал он. — Последний платёж сам внёс. Даже сверх суммы, чтобы больше никогда к этому не возвращаться.
Я провела пальцами по стеклу. Холодное. Настоящее.
