— А Ленка? — спросила я.
— Живёт в съёмной однушке в двух остановках от нас, — он пожал плечами. — Работает в салоне красоты администратором. Говорит, впервые за долгие годы сама платит за себя. И довольна.
Сергей усмехнулся. Грустно, но без злости.
— Мама теперь звонит только по воскресеньям. И начинает разговор с вопроса: «Как Катя?». В прошлый раз даже пирожков передала — для тебя. С капустой. Сказала, что по твоему рецепту попробовала.
Я рассмеялась. Не верила своим ушам.
— Ни капли, — он достал из холодильника банку. — Вот, стоят. Говорит, получились не совсем как у тебя, но старалась.
Я открыла крышку, вдохнула знакомый запах. Точно мои пирожки. Только чуть пересоленные — как у неё всегда.
— А ты сам? — спросила я, поворачиваясь к нему. — Как ты эти три месяца?
Он сел на диван, потянул меня за руку — рядом.
— Сначала было тяжело, — признался он. — Пусто. Я привык, что ты всегда здесь. Варишь кофе по утрам, ругаешь, что носки раскидываю, смеёшься над моими шутками. А потом… потом понял, как много я у тебя брал и как мало давал взамен.
Он замолчал. Я ждала.
— Я ходил к психологу, — сказал он тихо. — Два раза в неделю. Сначала злился — думал, зачем это мне. А потом понял: чтобы не повторять ошибок. Чтобы научиться слышать тебя. Не просто слушать, а слышать.
Я положила голову ему на плечо.
— Тому, что любовь — это не когда ты отдаёшь всё, чтобы тебя любили. А когда ты позволяешь другому быть собой. Со своими деньгами, мечтами, границами. И остаёшься рядом не потому, что нужно, а потому, что хочешь.
Я молчала. Потому что слова были лишние.
Он достал из кармана маленький бархатный мешочек.
— Я не покупал кольцо, — сказал он, открывая его. Там лежал ключ. Обычный квартирный ключ. — Потому что у тебя уже есть всё своё. Но этот — от нашей квартиры. Теперь полностью нашей. Без долгов, без чужих ожиданий. Только твоё и моё — поровну.
Я взяла ключ. Он был тёплый от его руки.
— Подожди, — он встал, пошёл в спальню, вернулся с толстым конвертом. — Здесь остаток от того, что я заработал за эти месяцы сверх основного. Подработки, премии, даже старый мотоцикл продал. Хотел отдать тебе сразу, как приедешь. Чтобы ты знала: я могу не только брать.
Я открыла конверт. Там была приличная сумма. Не огромная, но ощутимая.
— Это твои деньги, — сказала я.
— Нет, — он покачал головой. — Это наши. Но решать, куда их потратить — тебе. Хочешь — на новый курс. Хочешь — на путешествие вдвоём. Хочешь — просто положи на свой счёт. Я больше никогда не буду решать за тебя.
Я посмотрела на него долго. Потом встала, подошла к окну. Весна была в самом разгаре: на каштане под домом уже лопнули почки, голуби ворковали на карнизе.
— Знаешь, что я поняла в Италии? — спросила я, не оборачиваясь.
— Что я могу быть счастливой и без тебя. По-настоящему счастливой. Утром просыпаться под пение птиц, пить кофе на террасе с видом на виноградники, говорить на ломаном итальянском с соседями, смеяться до слёз с новыми подругами. Я научилась быть цельной. Сама по себе.
Он молчал. Я повернулась.
