Ника тогда только что получила наследство — трёхкомнатную квартиру в центре Москвы от тёти, которая всю жизнь прожила одна и завещала всё любимой племяннице. Квартира была старой, с высокими потолками, скрипучим паркетом и видом на тихий дворик с липами. Но она была её. Единственное, что осталось от семьи, которую Ника потеряла ещё в детстве.
Она работала дизайнером интерьеров, неплохо зарабатывала, но всё равно не могла позволить себе такое жильё. И вдруг — подарок судьбы. Ключи, документы, нотариус. И пустая квартира, в которой пахло старыми книгами и тётиным одеколоном «Красная Москва».
Именно тогда она познакомилась с Максимом.
Он пришёл к ней по рекомендации общей знакомой — нужен был ремонт в его небольшой однушке на окраине. Высокий, улыбчивый, с тёплыми руками и лёгкой сединой на висках. Говорил спокойно, шутил ненавязчиво, смотрел так, будто видел в ней не просто клиентку, а женщину, которую давно ждал.
Они встречались на объекте, потом начали пить кофе после работы, потом он пригласил её в кино. Всё было легко, естественно, как в хорошем фильме. Через полгода он сделал предложение — на смотровой площадке на Воробьёвых горах, с кольцом и шампанским. Ника сказала «да» без малейших сомнений.
Людмила Сергеевна появилась в их жизни почти сразу после помолвки. Сначала — вежливые звонки, потом — визиты «просто посмотреть на невесту сына». Она была элегантной женщиной лет шестидесяти пяти, с идеальной укладкой и дорогими духами. Говорила медленно, с расстановкой, всегда с лёгкой улыбкой, от которой у Ники поначалу теплело на душе.
— Ты такая красивая девочка, — говорила свекровь, разглядывая её, как дорогую вазу. — И квартира у тебя замечательная. В центре — это же золотое дно.
Тогда Ника только смеялась. Думала — комплимент.
Они поженились скромно, в узком кругу. Ника предложила переехать к ней — квартира большая, три комнаты, зачем снимать или ютиться в его однушке? Максим согласился сразу, с радостью. Сказал, что мечтал жить в центре. Что теперь у них будет настоящий дом.
Сначала всё было хорошо. Он помогал с ремонтом, выбирал обои, ездил с ней по магазинам. По вечерам они сидели на кухне, пили вино, планировали будущее. Он говорил о детях, о путешествиях, о том, как будет баловать её всю жизнь.
А потом начались странности.
Сначала — мелкие. Людмила Сергеевна стала чаще приезжать. Потом осталась на ночь. Потом на неделю. Потом привезла вещи — «чтобы не возить туда-сюда». Максим только разводил руками: «Мама одинокая, ей тяжело одной. Потерпи, ладно?»
Потом он начал говорить о деньгах. Что ипотека давит, что надо бы подкопить, что квартира Ники — это их общий капитал. Что можно взять кредит под залог, открыть бизнес. Что она же не против помочь семье?
Ника отшучивалась. Говорила, что квартира — это её безопасность, её последний оплот. Что продавать или закладывать она не будет. Максим кивал, целовал в висок и говорил: «Конечно, родная. Как скажешь».
А потом она нашла второй телефон.
