Квартира осталась её. И жизнь — тоже.
А внизу, под балконом, цвели липы. Как тогда, когда она только въехала сюда. Одинокая, но свободная.
И впервые за долгое время она улыбнулась по-настоящему.
— Ты всё-таки подала в суд? — голос Лены дрожал от волнения, хотя она старалась говорить спокойно.
Ника кивнула, не отрывая взгляда от окна кафе. За стеклом шёл мелкий осенний дождь, и капли медленно сползали по стеклу, оставляя за собой чистые дорожки.
— Подала. На признание брака недействительным и на возврат всего, что он успел переписать на себя за эти три года. Плюс моральный вред. Адвокат говорит — шансы отличные.
Лена выдохнула, откинулась на спинку стула.
— Я до сих пор не могу поверить. Ты сидела напротив меня, такая спокойная, а внутри… Господи, Ника, как ты вообще пережила это?
— Не пережила ещё, — тихо ответила Ника. — Просто научилась жить дальше. По-другому.
Прошло четыре месяца с того дня, когда она закрыла за ними дверь.
Сначала было тяжело. Очень. Ночами она просыпалась от собственного крика, потом долго лежала, глядя в темноту, и думала: а вдруг он всё-таки любил? Вдруг это была просто слабость? Вдруг она разрушила всё из-за гордости?
Но потом приходило утро. И вместе с ним — новые сообщения от адвоката, новые подробности, новые доказательства. Оказалось, что план был ещё циничнее, чем она думала.
Максим и Людмила Сергеевна не просто хотели половину стоимости квартиры после развода. Они планировали довести её до продажи. Сначала — «случайные» звонки от коллекторов по несуществующим долгам. Потом — странные визиты «проверяющих» из ЖЭКа, которые находили всё новые и новые нарушения. Потом — тихие разговоры соседей: мол, слышали, что у Вероники Александровны проблемы с документами на квартиру, может, и не её это жильё вовсе…
Она узнала это всё позже. Когда адвокат запросил выписки, переписки, записи звонков. Когда вскрылось, что Людмила Сергеевна через старых знакомых пыталась найти компромат — хоть что-то, чтобы надавить.
Максим на заседании выглядел постаревшим лет на десять. В мятом костюме, с поредевшими волосами, без привычной уверенной улыбки. Он почти не поднимал глаз.
Людмила Сергеевна рядом с ним сидела прямая, как струна, но пальцы её дрожали, когда она перебирала бумаги.
— Подсудимый, вы признаёте, что вступили в брак с целью получения материальной выгоды? — голос судьи был ровным, без эмоций.
— Отвечайте, — мягко, но твёрдо повторила судья.
— Я… — он сглотнул. — Я любил её. Просто… обстоятельства…
— То есть вы не отрицаете факт корыстного мотива?
В зале повисла тишина.
Людмила Сергеевна вскочила.
— Ваша честь! Это всё клевета! Мой сын — честный человек! Это она его спровоцировала, она…
— Прошу сесть, — судья посмотрела на неё спокойно, но так, что свекровь осела обратно на стул.
Решение вынесли через две недели.
