Брак признан фиктивным. Всё, что было переписано на Максима за время совместной жизни — мебель, техника, даже машина, купленная в кредит на её имя — возвращено ей. Плюс компенсация морального вреда. Небольшая, но символическая.
И главное — квартира осталась неприкосновенной. С обременением. С дарственной. С её именем в графе «собственник» — навсегда.
После суда Максим подошёл к ней в коридоре.
Она остановилась. Посмотрела на него спокойно, без злости. Уже без злости.
— Мне жаль, — сказал он. — Правда. Я не знаю, как всё так получилось. Я… я просто хотел, чтобы у мамы всё было хорошо. А потом… потом уже не мог остановиться.
— Ты мог, — тихо ответила она. — Просто не захотел.
Он кивнул. Медленно. Как будто наконец понял.
— Прости меня, — прошептал он.
— Я уже простила, — сказала Ника. — Не ради тебя. Ради себя.
Людмила Сергеевна после суда исчезла. Говорят, продала свою квартиру на окраине и уехала к сестре в другой город. Больше не звонила. Не писала. Не появлялась.
А Ника… Ника начала жить заново.
Сначала — ремонт. Полный. Снесла всё, что напоминало о нём. Перекрасила стены в светло-голубой — цвет неба в тот день, когда она впервые вошла в эту квартиру одна. Поставила новые шторы. Купила большой круглый стол — чтобы собирать друзей, а не терпеть чужих.
Потом — работа. Она взялась за крупный проект — ресторан в центре. Впервые за долгое время горела идеями. Спала по четыре часа, но была счастлива.
Сначала — случайная встреча на выставке дизайна. Он подошёл, представился — Артём. Сказал, что давно следит за её работами. Попросил совета по квартире.
Потом — кофе. Потом — прогулки. Потом — ужин у неё дома.
Он не спрашивал про прошлое. Не лез с расспросами. Просто был рядом. Спокойный. Надёжный. С тёплыми руками и взглядом, в котором не было расчёта.
И однажды, когда они сидели на её балконе, пили вино и смотрели на огни города, он сказал:
— Знаешь, я ведь тоже когда-то чуть не женился по расчёту. На женщине, которая хотела через меня получить вид на жительство. Я вовремя понял. Ушёл. И долго потом никому не верил.
Ника посмотрела на него.
— Теперь верю, — улыбнулся он. — Тебе.
Она не ответила. Просто взяла его за руку.
Квартира больше не была просто жильём. Она стала домом. С запахом свежей выпечки по выходным. С музыкой, которая играла допоздна. С его зубной щёткой в ванной и его книгами на полке.
С его кольцом на её пальце — через два года после той страшной осени.
И когда однажды, уже будучи замужем во второй раз, она встретила на улице Максима — он шёл под руку с какой-то женщиной, постаревший, уставший, с сединой в висках — она просто кивнула. Спокойно. Без боли.
Он кивнул в ответ. И пошёл дальше.
А она вернулась домой. К своему мужу. К своей жизни. К своей квартире. Которая осталась с ней. Навсегда.
