— Ты правда готов с ней встретиться? — Полина осторожно положила ладонь на руку мужа, когда они уже стояли у двери квартиры Галины Петровны.
Дмитрий кивнул, но в глазах всё ещё стояла тоска.
— Готов. Хоть и не хочу. Но если не сейчас — потом будет только хуже.
Прошёл почти месяц после того письма. Месяц, в течение которого Галина Петровна ни разу не позвонила, не написала, не спросила про внука. Зато прислала повестку: иск о взыскании алиментов на своё содержание. Сумма была немаленькая — почти треть зарплаты Дмитрия. И ещё одно письмо пришло — от нотариуса: дарственная на квартиру действительно оформлена на благотворительный фонд помощи детям-сиротам. Без права отмены.
Сначала Дмитрий хотел просто всё оплатить и исчезнуть из её жизни навсегда. Но потом пришло другое чувство — не гнев, не обида, а какая-то горькая жалость. Он понял: мать не просто наказывает его. Она наказывает себя. И если сейчас хлопнуть дверью окончательно — потом будет уже не вернуть.
— Я пойду один, — сказал он тогда Полине. — Это, между нами.
— Нет, — она покачала головой. — Теперь, между нами, всё. Идём вместе.
И вот они стояли у знакомой двери. Дмитрий нажал на звонок. Долго никто не открывал. Потом раздались шаги, и дверь приоткрылась на цепочку.
— Кто там? — голос Галины Петровны был хрипловатый, будто она простыла.
— Мам, это мы. Открой, пожалуйста.
Цепочка звякнула, дверь открылась. Свекровь стояла в старом халате, волосы не уложены, лицо без косметики — постаревшая лет на десять.
— Зачем пришли? — спросила она, не приглашая войти. — Деньги принесли?
— Мам, можно мы пройдём? — Дмитрий шагнул вперёд.
Она посторонилась. В квартире было душно, шторы задернуты, на столе — пустая чашка и таблетки.
— Садитесь, — буркнула она и сама опустилась в кресло.
Полина осталась стоять у двери, а Дмитрий присел напротив матери.
— Мам, — начал он тихо, — я принёс тебе документы. От юриста. Ты можешь отозвать иск. И дарственную тоже можно попытаться оспорить. Есть лазейки, если докажем, что ты была в состоянии аффекта…
— Не надо мне твоих лазеек, — перебила Галина Петровна. — Я всё обдумала. Всё сделала правильно.
— Ты квартиру на чужих детей отдала, — голос Дмитрия дрогнул. — На совершенно чужих. А своего сына и внука лишила всего.
— Ты сам себя лишил, — она подняла глаза, и в них были слёзы. — Когда выбрал её, а не меня.
— Я выбрал свою семью, мама. Ты всегда была и останешься моей мамой. Но я не могу жить так, чтобы моя жена чувствовала себя чужой в собственном доме.
Галина Петровна отвернулась к окну.
— Я одна осталась. Совсем одна.
— Ты не одна, — Полина впервые подала голос и сделала шаг вперёд. — Вы не одна, Галина Петровна. Просто… мы все должны научиться жить по-новому. Без давления. Без ультиматумов.
Свекровь посмотрела на неё удивлённо, будто впервые увидела.
— Сержусь, — честно ответила Полина. — Очень. Но больше всего мне вас жалко. Потому что вы сами себя загнали в угол.
