Повисла тишина. Потом Галина Петровна вдруг закрыла лицо руками и заплакала — тихо, без всхлипов, по-старушечьи.
Дмитрий встал, подошёл, присел рядом на корточки.
— Мам… прости меня. И я тебя прощаю. Давай начнём всё сначала? Без судов, без фондов, без обид?
Она убрала руки от лица. Глаза были красные.
— Поздно, Митенька. Квартиру уже не вернуть. Я подписала всё у нотариуса.
— Вернём, — он взял её ладонь. — Есть способы. Главное — ты жива, здорова и рядом. А остальное… купим тебе новую. Маленькую, уютную. Рядом с нами. Как ты и хотела.
Галина Петровна посмотрела на него, потом на Полину.
Полина улыбнулась — впервые за долгое время искренне.
— Я за. Только с одним условием: больше никогда — ни слова про мою квартиру. Она останется моей. И точка.
— Обещаю, — свекровь вдруг улыбнулась сквозь слёзы. — Обещаю, доченька.
Это слово — «доченька» — прозвучало так неожиданно и тепло, что у Полины защипало в глазах.
Через полгода Галина Петровна переехала в новую однокомнатную квартиру в соседнем подъезде. Небольшую, но светлую, с балконом на юг. Квартиру купили в складчину — Дмитрий взял небольшой кредит, Полина добавила накопленное, а свекровь продала дачу, которую всё равно не любила.
Иск она отозвала ещё до первого заседания. Дарственную удалось оспорить — суд признал, что решение принималось в состоянии эмоционального расстройства. Квартиру вернули, но Галина Петровна настояла: пусть стоит, сдаётся, а деньги идут на лечение детям. «Своим я и так всё оставлю», — сказала она.
По воскресеньям они собирались все вместе — то у Полины с Дмитрием, то у Галины Петровны. Артём носился между квартирами, как маленький вихрь, а бабушка учила его печь пироги и больше никогда не говорила, как надо жить.
Однажды вечером, когда Артём уже спал, Полина и Дмитрий сидели на балконе своей старой добрачную квартиры — той самой, из-за которой всё началось. Теперь здесь стояла новая мебель, на стенах висели семейные фотографии, а в углу — большой плюшевый медведь от бабушки.
— Знаешь, — тихо сказал Дмитрий, обнимая жену за плечи, — я думал, что потерял мать. А оказалось — чуть не потерял тебя.
— Ты нас обеих чуть не потерял, — Полина прижалась к нему. — Но теперь всё на своих местах.
— А твоя квартира? — он улыбнулся. — Так и будет «твоей»?
— Так и будет, — она рассмеялась. — Но теперь я знаю: если вдруг захочу — могу подарить её кому угодно. Потому что это моё право. И никто его у меня не отнимет.
— Особенно ты, — она поцеловала его. — Ты теперь точно знаешь цену моему «да».
За окном шумел город, светили фонари, а в соседнем подъезде горело окошко — там Галина Петровна смотрела свой любимый сериал и, наверное, улыбалась, вспоминая, как чуть не разрушила всё, что ей дорого.
А потом позвонила и сказала:
— Дети, у меня пирог готов. Приходите с Артёмом, пока горячий.
И они пошли. Вместе. Потому что теперь это была их настоящая семья — не идеальная, но живая, тёплая и, главное, своя.
