— Оля, ты чего? Я перевожу деньги. По тысяче. И приезжаю, когда могу.
— Тысячи мало, — тихо сказала Ольга. — Мы тратим больше. И время. Наши выходные — её визиты.
Виталик поднял голову от телефона.
— Девушки, давайте без скандала. Мы все семья.
— Семья, — фыркнула Ирина. — А кто платит за твои курсы, Оля? Мама же помогала.
— Помогала, — кивнула Ольга. — И мы благодарны. Но теперь — наша очередь помогать. Всех.
Тамара Петровна всхлипнула.
— Дети, не ссорьтесь. Я не хотела… Просто боюсь. Одна останусь — кто поможет?
Сергей взял мать за руку.
— Мам, мы поможем. Но давай подумаем о сиделке. Или о доме престарелых. Не для изгнания — для комфорта.
— Дом престарелых? — Тамара Петровна отшатнулась. — Это для чужих! Для меня — вы!
Миша выглянул из комнаты, услышав крики. Дети Ирины притихли. Атмосфера накалилась, как чайник на плите.
— Может, перераспределим? — предложила Ольга осторожно. — Квартира на всех. Или продажа, и деньги на уход.
— Продать? Мою квартиру? Ты с ума сошла?
— Не твою. Мамину. И нашу общую заботу.
Виталик встал, взял жену за локоть.
— Ир, успокойся. Давайте подумаем.
— Я не позволю. Мама мне обещала. И вы… вы всегда завидовали. Сергей, скажи ей!
Сергей молчал, глядя в пол. Ольга почувствовала предательство — лёгкое, но острое.
— Серёжа? — она повернулась к нему.
Он поднял глаза, виноватые.
— Оля, может, не сейчас…
Тамара Петровна заплакала по-настоящему. Слёзы катились по щекам, смывая пудру.
— Видите, что вы наделали? Мою семью разладите!
Миша подбежал к Ольге, вцепился в руку.
Ольга встала, обняла сына.
— Да, солнышко. Пойдём.
Они ушли молча. Сергей остался — «успокою маму». Ирина кричала вслед: «Не лезь в наши дела!»
В машине Ольга гнала домой, слёзы жгли глаза. Дождь снова зарядил, дворники скрипели ритмично.
— Мам, бабушка плакала? — спросил Миша тихо.
— Плакала. Но мы всё уладим.
Но внутри она знала: это только начало. Разговор не решил ничего. Только разжёг огонь. А что, если Ирина заберёт квартиру и бросит мать? Или хуже — использует её как рычаг? Ольга сжала руль. Пора устанавливать границы. По-настоящему.
Дома она налила себе вина — редко, но сегодня нужно. Сидела на кухне, глядя на фото: вся семья на свадьбе Ирины. Улыбки. А теперь — война за клочок бетона.
Зазвонил телефон. Сергей.
— Оля, прости. Я не смог…
— Знаю, — она прервала. — Завтра поговорим. Серьёзно.
— Хорошо. И. мама сказала, что подумает о сиделке. Может, сработает.
Ольга кивнула в пустоту. Может. Но сомнения грызли. Ночью она видела сон: квартира рушится, как карточный домик, а Тамара Петровна стоит посреди обломков, указывая пальцем: «Ты виновата».
Утро понедельника принесло рутину. Школа, уроки, тетради. Ольга рассказывала классу о «Преступлении и наказании», о вине Раскольникова, и думала: «А моя вина? За то, что сказала правду?»
Вечером пришло сообщение от Ирины. Неожиданное. «Оля, давай встретимся. Без всех. Кофе?»
Ольга замерла. Ловушка? Или шанс?
Она ответила: «Хорошо. Завтра, после работы. Кафе на Арбате?»
