— Тысяче? — Ольга вскинула брови. — А мы? Мы ездим, готовим, в аптеку бегаем. И ещё счета платим.
— Я знаю, — он взял её руку. — Давай на выходных соберёмся. Всех. Поговорим.
Ольга кивнула. Но в глубине души знала: такие разговоры — как патч на разорванный плащ. Держит, пока не намокнет.
Выходные пришли быстро. Суббота, утро. Дождь кончился, солнце пробивалось сквозь тучи. Ольга проснулась рано, сварила кофе. Миша вернулся вчера вечером, возбуждённый рассказами о бабушкином саде. Теперь он спал в своей комнате, раскидав ноги по кровати.
— Мам, мы правда к бабе Тамаре едем? — спросил он за завтраком, жуя бутерброд. Девятилетний, с копной русых волос, он был копией отца.
— Да, солнышко. Поговорим по-семейному.
— А Ира-тётя будет? Она всегда конфеты приносит.
— Надеюсь, будет, — Ольга погладила сына по голове. — И ты будешь паинькой, ладно?
Он кивнул, но в глазах мелькнуло беспокойство. Дети чувствуют. Всегда чувствуют.
Они выехали в десять. Центр Москвы — пробки, как всегда. Квартира Тамары Петровны на Тверской, в старом доме с лепниной. Когда-то элитная, теперь — с облупившейся краской на фасаде, но всё равно — золото. Ольга припарковалась у соседнего двора, они поднялись пешком.
Дверь открыла свекровь. Худая, с седыми волосами в пучке, в цветастом халате. Глаза красные — от слёз или бессонницы?
— Оля, Серёжа, — она обняла сына, потом, помедлив, и невестку. — Заходите. Ирина уже едет.
Гостиная была такой же, как всегда: тяжёлые шторы, шкаф с хрусталём, запах нафталина и лекарств. На столе — чайник, печенье. Ольга села на диван, Сергей — рядом. Миша убежал в комнату к «бабушкиным игрушкам» — старым машинкам деда.
— Как ты, мама? — спросил Сергей мягко.
— Ах, сынок, — Тамара Петровна села напротив, сложив руки на коленях. — Давно не сплю. После твоего звонка… Оля права, наверное. Но как же так? Я же для вас старалась.
— Для кого? — Ольга не выдержала. Голос вышел громче, чем хотела.
Свекровь посмотрела на неё укоризненно.
— Для всех. Квартира — Ирине. Она дочь, ближе. А вы… вы сильные. Справитесь.
— Справимся? — эхом отозвался Сергей. — Мам, мы и так справляемся. Но это нечестно.
Дверь щёлкнула — Ирина. Высокая, модная, в пальто от «Зары», с сумкой через плечо. За ней — муж, Виталик, и дети: двойняшки пяти лет, шумные, как щенки.
— Мам! — Ирина обняла мать, чмокнула в щёку. — Извини, опоздали. Пробки. Привет, брат, Оля.
Она села рядом с матерью, дети бросились к Мише. Виталик — крепкий, с усами — кивнул всем и уткнулся в телефон.
— Ир, — Сергей кашлянул. — Мы собрались поговорить. О маме. О квартире.
Ирина подняла брови, идеально подведённые.
— О квартире? Мам, ты переписала? Когда?
Тамара Петровна замялась.
— Давно. Месяц назад. Чтобы… порядок был.
— Месяц? — Ирина рассмеялась нервно. — И не сказала? Ладно, спасибо. Но зачем все эти разговоры?
Ольга почувствовала, как кровь прилила к щекам.
— Затем, что мама требует от нас ухода. А от тебя — ничего. Кроме «пирога».
Ирина повернулась к ней, глаза сузились.
