Сергей отложил вилку, наклонился ближе.
— Ир, привет. Мы ничего не вынудили. Это она сама. После нашего разговора.
— Чёрт, — выдохнула Ирина. — Я думала, это шутка. Нотариус подтвердил: всё на мне. Квартира, счета… и уход за мамой.
Ольга почувствовала укол — не радости, а жалости. Ирина звучала потерянно.
— И что ты? — спросила Ольга мягко.
— Я в шоке. Виталик сказал: «Твоя мама — твоя ответственность». А дети… они ещё малые. Как я всё потяну?
— Ир, мы поможем. Но не одни. Давай вместе. Сиделка на общих деньгах, график визитов.
— Ладно. Приезжайте завтра вечером. К нам. Поговорим с мамой. Без скандалов.
Они согласились. Ольга положила трубку, посмотрела на мужа.
— Видишь? Шаг вперёд.
Ночь была беспокойной. Ольга ворочалась, думая о Тамарине Петровне. О женщине, которая всю жизнь командовала, а теперь боится остаться одна. «Может, это её способ проверить нас? — думала Ольга. — Или просто страх». Сергей спал, но во сне бормотал что-то о квартире.
Утро следующего дня принесло сюрприз. В школу Ольге позвонила Тамара Петровна. Голос был тихим, без привычной командной интонации.
— Оля… Можно поговорить?
Ольга вышла в коридор, сердце стучало.
— Конечно, Тамара Петровна.
— Я… я переписала. На Ирину. Думала, вы меня бросите. После того разговора… испугалась.
Ольга молчала, давая свекрови выговориться.
— Но теперь жалею. Квартира — не главное. Главное — дети. Вы все. Я не хочу, чтобы вы ссорились из-за меня.
Слёзы навернулись на глаза Ольги. Не от злости — от облегчения.
— Мы не ссоримся. Мы хотим помочь. Вместе.
— Тогда… отмените. Нотариус сказал, можно. Через неделю. Давайте встретимся. Все.
Ольга кивнула, хотя свекровь не видела.
— Завтра вечером. У Ирины.
— Хорошо, — голос Тамары Петровны дрогнул. — И Оля… прости. За всё. Я была эгоисткой.
— Прощаю, — просто сказала Ольга. — И я прощаю.
Она вернулась в класс, но урок прошёл на автопилоте. Внутри теплилось что-то новое — надежда. Может, границы работают? Не стены, а мосты.
Вечер у Ирины был напряжённым, но не враждебным. Квартира Ирины — в новостройке на юге Москвы, просторная, с игрушками на полу и запахом детского шампуня. Двойняшки носились по гостиной, Миша присоединился к ним. Виталик жарил шашлык на балконе — «для атмосферы», как он сказал.
Тамара Петровна пришла последней. В такси, с сумкой лекарств. Обняла всех по очереди, даже Ольгу — крепко, как родную.
— Дети, — начала она, когда все уселись за столом. Шашлык дымился, салаты блестели. — Я виновата. Переписала квартиру — думала, так защитится. Но только хуже сделала. Вы — моя семья. Не имущество.
Ирина взяла мать за руку.
— Мам, мы понимаем. Но давай по-честному. Продадим квартиру. Деньги — на всех. Половина тебе, половина нам с Серёжей. На уход, на жизнь.
— И график. Сиделка на полставки, визиты по неделям. Ты у Ирины — неделю, у нас — неделю.
Тамара Петровна посмотрела на Ольгу.
— А ты, Оля? Что скажешь?
— Скажу, что люблю вас всех. И что пора жить, а не делить.
Виталик поднял бокал с соком.
— За семью. Без границ — только с правилами.
