Сердце колотилось. Что если это поворот? Или начало чего-то худшего?
На следующий день кафе было уютным — деревянные столы, запах свежей выпечки. Ирина пришла первой, сидела с чашкой латте. Выглядела уставшей, без макияжа — почти обычной.
— Привет, — она кивнула Ольге. — Садись. Заказала тебе капучино.
Ольга села, осторожно.
Ирина помешивала кофе, не глядя.
— Подумала о твоих словах. О квартире. Мама правда переписала на меня?
— Она не сказала. Думала, для меня — подарок. А теперь… чувствую себя виноватой.
Ольга удивилась. Виноватой? Ирина?
— Потому что вы правы. Я помогаю мало. Деньги перевожу, но… не езжу. Дети, работа. Но это отговорки.
Ольга молчала, ждала. Не торопила.
— Я поговорила с Виталиком. Он сказал: «Возьми ответственность». Если квартира моя — пусть уход за мамой тоже. По-честному.
— И? — Ольга наклонилась вперёд.
Ирина посмотрела прямо.
— Предлагаю: продаём квартиру. Деньги делим поровну. Тебе и Сергею — половина. На ипотеку, на Мишу. А уход — на мне. Я найму сиделку, буду ездить чаще. Мама переедет к нам на время ремонта или… как решим.
Ольга замерла. Это было слишком просто. Слишком хорошо.
— Не знаю. Но я скажу ей. И. извини, Оля. За вчера. Я вспылила.
Ольга кивнула, чувствуя, как напряжение спадает.
— Я тоже. Давай попробуем.
Они допили кофе, поговорили о детях, о погоде. Как ни в чём не бывало. Но внутри Ольга знала: это хрупко. Одно слово — и всё рухнет.
Дома она рассказала Сергею. Он обнял её, поцеловал.
— Ты молодец. Настоящая.
Но ночью пришёл звонок. От Тамары Петровны. Голос хриплый, заплаканный.
— Оля… Ирина звонила. Хочет продать квартиру. Не дам! Это моё! Вы… вы её подговорили!
Ольга села в постели, сердце ухнуло.
— Тамара Петровна, успокойтесь. Это для всех.
— Нет! — крикнула свекровь. — Я перепишу обратно. На Сергея. Но вы… вы будете платить. За всё!
Щёлк — трубка. Ольга посмотрела на спящего мужа. Это не конец. Это кульминация. И что дальше? Развод с семьёй? Или война до конца?
Она встала, подошла к окну. Москва спала, огни мигали. А в душе бушевала буря. Пора действовать. Но как?
Следующие дни были как в тумане. Сергей пытался говорить с матерью, но она не брала трубку. Ирина звонила Ольге: «Мама в истерике. Говорит, мы её предали». Миша спрашивал: «Почему бабушка не звонит?» Ольга улыбалась через силу: «Скоро всё наладится».
На работе она отвлекалась. Ученики замечали: «Ольга Сергеевна, вы грустная». Она качала головой: «Просто устала».
В пятницу вечером раздался стук в дверь. Неожиданный. Сергей открыл — на пороге Тамара Петровна. С чемоданом. Лицо бледное, глаза опухшие.
— Мам? — Сергей отступил. — Что случилось?
— Ирина… она меня выгнала. Сказала: «Живи у сына». А вещи собрала. Я… я никуда не поеду.
Ольга вышла из кухни, замерла. Чемодан стоял в прихожей, как бомба с часовым механизмом.
— Тамара Петровна… заходите.
Свекровь вошла, села на стул. Заплакала.
— Оля, прости. Я не хотела. Просто испугалась. Квартира — последнее. А вы… вы хотите её отнять.
