— Никто не отнимает, — Ольга села рядом, взяла за руку. Кожа сухая, морщинистая. — Давайте поговорим. По-настоящему.
Сергей кивнул, закрыл дверь. Миша выглянул: «Бабушка?» — и убежал обратно.
Они говорили допоздна. Тамара Петровна рассказывала о молодости, о муже, о страхе одиночества. «Я думала, имущество — гарантия. Что дети не бросят». Ольга слушала, кивала. Сергей молчал, но глаза блестели.
— Мам, — сказал он наконец. — Мы не бросим. Но давай найдём баланс. Продадим квартиру. Деньги — на всех. Уход — вместе. Сиделка, визиты по графику.
Тамара Петровна молчала долго. Потом кивнула.
Но когда она ушла — на такси, обратно к Ирине, — Ольга почувствовала: это не конец. Утром пришло письмо от нотариуса. От Тамары Петровны. «Переписываю всё на Ирину окончательно. Вы — предатели».
Сердце упало. Поворот. Жестокий. Теперь — война. И Ольга знала: отступать нельзя. Границы — или потерять всё.
— Оля, ты уверена, что это не ошибка? — Сергей держал в руках распечатанное письмо от нотариуса, и его пальцы слегка подрагивали. Утро вторника выдалось солнечным, но в их кухне воздух казался тяжёлым, как перед грозой. Миша жевал хлопья за столом, не подозревая о буре, которая зрела между родителями.
Ольга стояла у окна, скрестив руки на груди. Она перечитала письмо вчера ночью раз десять, и каждый раз слова жгли, как кислота.
— Уверена, Серёжа. Она переписала всё на Ирину. Окончательно. И даже приписала: «Пусть теперь моя дочь заботится обо мне, раз сын меня предал».
Сергей опустился на стул, протёр лицо ладонями. Его плечи поникли, как у человека, который несёт на себе весь мир.
— Предал… Я же только хотел справедливости. Для всех.
Миша поднял голову, ложка замерла в воздухе.
— Пап, что значит «предал»? Бабушку?
Ольга быстро подошла к сыну, погладила по волосам.
— Ничего, солнышко. Взрослые разговоры. Иди, умойся, скоро в школу.
Когда дверь за Мишей закрылась, Сергей посмотрел на жену. В его глазах была боль — глубокая, как трещина в земле.
— Что теперь? Звонить маме? Или Ирине?
— Никуда не звонить, — Ольга села напротив, взяла его руки в свои. Они были холодными. — Давай подумаем. Это её выбор. Если она хочет, чтобы Ирина взяла всё — пусть так и будет. Мы не будем больше бегать за её одобрением.
Сергей кивнул медленно, но Ольга видела: сомнения грызут его изнутри. Как всегда. Он — буфер между матерью и женой. А она? Она устала быть той, кто всегда права, но всегда виновата.
День на работе прошёл в тумане. Ольга проверяла диктанты, но буквы расплывались. Ученики шутили, а она улыбалась через силу. «Ольга Сергеевна, вы как в романе — задумчивая героиня», — сказал один мальчик. Она рассмеялась тихо. «Может, и так. Только в романе конец счастливый».
Вечером, когда они ужинали — простая курица с картошкой, — зазвонил телефон. Ирина. Ольга взяла трубку, включила громкую связь.
— Оля? Серёжа? — голос Ирины был взволнованным, но не враждебным. — Мама звонила. В истерике. Говорит, вы её вынудили переписать квартиру. Что происходит?
