— Что ты имеешь в виду? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет, будто кто-то выключил отопление в январе.
Дмитрий стоял в коридоре, прижимая к себе папку с документами, которые только что принёс из паспортного стола. За его спиной маячили его сестра Лена с мужем Славой и их двумя детьми-подростками, а ещё тётя Галя — пожилая родственница из области, которая приехала «погостить» и уже успела разложить свои вещи в моей бывшей мастерской.
— Я имею в виду, — Дмитрий говорил спокойно, но в голосе звенела сталь, которой я раньше в нём не слышала, — что квартира куплена на мои деньги. Я её заработал. А ты… ты просто здесь живёшь. По доброте моей.
Я посмотрела на него, пытаясь понять, тот ли это человек, с которым мы двенадцать лет делили постель, счета и мечты о будущем. Тот, кто когда-то, ещё на свадьбе, шептал мне на ухо, что всё, что у него есть, теперь и моё тоже.
— Дима, — я постаралась, чтобы голос не дрожал, — мы же вместе выбирали эту квартиру. Вместе делали ремонт. Я работала, когда ты начинал свой бизнес, помнишь? Я отказалась от аспирантуры, чтобы ты мог спокойно развивать компанию.
Он лишь усмехнулся, перебирая бумаги.
— Ну да, работала. На полставки дизайнером. А кто платил ипотеку все эти годы? Кто закрывал кредиты? Я, Катя. Я. Поэтому я и решаю, кто здесь будет жить.
Лена за его спиной неловко переминалась с ноги на ногу, но молчала. Слава поправлял очки, делая вид, что разглядывает люстру. Тётя Галя уже прошла в гостиную и громко восхищалась видом из окна.
— Очень красиво, Димочка, — донеслось оттуда. — И просторно! У нас в деревне такого не увидишь.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу. Не от гнева — от какого-то странного, почти физического унижения. Будто меня раздели перед чужими людьми.
— То есть ты сейчас серьёзно говоришь, — я сделала шаг вперёд, — что я здесь никто?
— Именно, — он кивнул, не отводя взгляда. — И, если тебе не нравится, что моя семья будет жить с нами, можешь собрать вещи и уйти. Квартира моя, документы на меня. Всё законно.
Дети Лены — Вика и Артём — неловко топтались в прихожей, не зная, куда деть глаза. Вика тихо спросила маму, можно ли ей пройти в комнату, где раньше стояла моя швейная машинка. Лена кивнула, и девочка шмыгнула мимо меня, словно я была пустым местом.
Я стояла посреди коридора и вдруг вспомнила, как мы с Дмитрием выбирали обои в эту самую прихожую. Как он смеялся, когда я испачкалась клеем. Как говорил: «Вот здесь будет наше гнёздышко, Катюша. Только наше».
Оказывается, «наше» имело срок годности.
— Хорошо, — сказала я, удивляясь собственному спокойствию. — Дай мне день. Я соберу вещи.
Он кивнул, явно довольный, что всё прошло так просто. Ни криков, ни скандала. Только я знала, что это спокойствие — перед бурей.
Вечером, когда все разошлись по комнатам (Лена с семьёй заняла нашу спальню, тётя Галя — гостевую, а Дмитрий устроился на диване в кабинете, заявив, что «так будет удобнее всем»), я тихо вышла на балкон и набрала номер своего адвоката.
