За окном начинался обычный московский день. А в моей квартире, которая, оказывается, всегда была только моей, начиналась совсем другая жизнь.
— Ты не посмеешь, — прошептал Дмитрий, но голос уже не звучал уверенно, будто внутри него кто-то выключил свет.
— Уже посмела, — ответила я, не повышая тона. — Участковый будет через сорок минут. Если хотите успеть собраться без лишнего шума, начинайте сейчас.
В кухне повисла такая тишина, что слышно было, как в соседней квартире кто-то включил чайник. Лена открыла рот, потом закрыла, посмотрела на брата, на меня, и наконец выдавила:
— Катя… ну это же как-то не по-человечески.
— А прописать всю родню в чужой квартире без спроса — по-человечески? — я повернулась к ней. — Лен, я тебя очень прошу: не сейчас. Не делай хуже.
Тётя Галя, которая всё ещё стояла в дверях в моём халате, вдруг всхлипнула и пошла собирать свои вещи. Через минуту из гостиной донёсся звук открываемых чемоданов. Слава молча вышел в коридор, взял детей за руки и повёл в бывшую мастерскую — там стояли их рюкзаки.
Дмитрий всё ещё не двигался. Он смотрел на дарственную, словно надеялся, что буквы исчезнут, если достаточно долго на них пялиться.
— Ты всё это время знала, — сказал он наконец. — Знала и молчала.
— Знала, — подтвердила я. — И молчала, потому что верила, что нам это никогда не понадобится. Что мы — семья. Оказалось, семья у тебя другая.
Он вздрогнул, будто я ударила.
— Катя, я… я просто хотел помочь. Лена с детьми осталась без жилья, Слава работу потерял, тётя Галя после смерти дяди Вити одна, пенсия маленькая…
— Я всё понимаю, — перебила я. — Правда понимаю. Но ты не спросил меня. Ты решил за меня. Как будто я — мебель в этой квартире. Или приложение к твоей доброте.
— Я думал, ты согласишься. Ты же всегда…
— Всегда соглашалась? — я усмехнулась. — Да, Дим. Соглашалась. Когда ты просил остаться на выходные с твоими родителями. Когда Лена с детьми приезжала «на недельку» и оставалась на месяц. Когда тётя Галя привозила свои соленья и жила у нас по полгода. Я соглашалась, потому что любила тебя. А ты решил, что это навсегда.
В прихожей послышался шум — Лена тащила чемодан. Вика что-то шептала брату, Артём молчал, уткнувшись в телефон.
— Мам, — Дмитрий вдруг поднял глаза, и в них было что-то детское, растерянное, — прости. Я… я не думал, что ты так…
— А ты вообще думал? — спросила я тихо. — Хоть раз за эти годы спросил себя: а что чувствует Катя? Или всё время был уверен, что я проглочу, улыбнусь и продолжу варить борщи на двенадцать человек?
Дверь в подъезд хлопнула — это ушёл Слава выносить вещи в машину. Потом вернулся, взял ещё два чемодана. Тётя Галя прошла мимо нас, прижимая к груди пакет с моими полотенцами, которые я ей когда-то подарила.
— Спасибо за всё, Катюша, — сказала она дрожащим голосом. — Не держи зла.
Я кивнула. Не нашла в себе сил ответить.
Через двадцать минут в квартире остались только мы с Дмитрием. Он стоял посреди кухни, как потерянный. Чемодан его сестры уже давно стоял у двери, дети ждали в машине.
