— И ты поверил? — Марина покачала головой. — Ты правда поверил, что я согласилась продать бабушкину дачу? Место, где я провела каждое лето детства? Единственное, что осталось мне от бабушки?
Костя молчал. Его глаза бегали по кухне, не в силах встретиться с её взглядом.
— Мама сказала, что поговорила с тобой… — выдавил он наконец. — Сказала, что вы всё обсудили и решили…
— Когда? Когда она со мной разговаривала? Я виделась с твоей матерью неделю назад на дне рождения Артёмки. Она весь вечер жаловалась соседям, какая я плохая хозяйка. Мы не обменялись и десятком слов.
Костя опустился на стул. Он обхватил голову руками и замер, как человек, у которого рушится мир.
Марина смотрела на него сверху вниз. Когда-то она любила этого человека. Когда-то верила, что он способен стать настоящим мужчиной, главой семьи, защитником. Но годы шли, а Костя оставался маменькиным сынком. Тридцатипятилетним ребенком, который бежал к мамочке за советом по любому поводу.
— Я еду к нотариусу, — сказала она, собирая документы в папку. — Буду отменять всё, что вы тут напридумывали.
— Подожди, — Костя поднял голову. — Марин, давай вместе. Я поеду с тобой. Разберёмся.
— Потому что я тебе больше не доверяю.
Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни. Костя смотрел на неё с выражением побитой собаки.
— Это несправедливо, — пробормотал он. — Я не виноват… Я не знал…
— Ты не знал, но ты подписывал, — отрезала Марина. — Ты не спросил меня. Ты не позвонил мне. Ты просто сделал то, что сказала мамочка. Как всегда.
Она вышла из кухни, оставив его сидеть в одиночестве.
В коридоре Марина натянула куртку, схватила сумку. Руки всё ещё дрожали, но голова работала чётко. Нотариус. Потом полиция. Потом адвокат. Она не позволит этой женщине украсть её наследство.
На пороге она обернулась. Костя стоял в дверях кухни, жалкий и растерянный.
— Когда вернёшься? — спросил он тихо.
— Не знаю, — ответила Марина. — Может, никогда.
На улице Марина остановилась, жадно глотая холодный осенний воздух. Голова кружилась. События последнего часа казались нереальными, как дурной сон. Но документы в сумке были настоящими. И подделанная подпись была настоящей. И предательство мужа — тоже.
Она достала телефон и набрала номер подруги.
— Лена, ты можешь забрать Артёмку из садика? У меня… ситуация.
Голос подруги сразу стал тревожным.
— Свекровь. Она пыталась продать мою дачу. С поддельными документами.
— Вот это поворот. Костя в курсе?
— Костя сидел рядом и подписывал бумаги.
Пауза. Долгая, красноречивая.
— Марин, — сказала Лена осторожно, — ты знаешь, я никогда не лезла в ваши дела. Но я скажу тебе как подруга. Беги оттуда. Пока не поздно.
Марина закрыла глаза. Она знала, что Лена права. Знала уже давно, просто боялась признать.
— Я не могу просто сбежать. У нас ребёнок. Квартира в ипотеке.
— Квартира — это бетон. Ребёнок — это живой человек, который видит, как его мать унижают. Ты правда хочешь, чтобы Артёмка вырос, думая, что это нормально?
Марина не ответила. Она положила телефон в карман и пошла к метро.
